«Дипломатическая переписка Американской революции, том 7»

Граф затем выразил свою уверенность в этих заверениях, сказал, что был хорошо осведомлен о характере как г-на Джея, так и г-на Кармайкла (который присутствовал на совещании), и сказал, что считает их честными людьми (les hommes honnêtes) и что никакие соображения не могли бы побудить его вести переговоры с людьми, которые не поддерживают такую репутацию.

Затем граф перешел ко второму пункту, а именно к вопросу о предполагаемом договоре между Испанией и Америкой. Он начал с того, что теперь говорит как министр и как таковой будет столь же чистосердечен и откровенен, как только что говорил как частное лицо; и что он всегда был склонен поступать так с теми, от кого ожидает такого же поведения. Затем он перешел к замечанию, что существует лишь одно препятствие, в котором он усматривает какие-либо большие трудности при заключении договора с Америкой, и прямо намекнул, что это проистекает из претензий Америки на судоходство по Миссисипи. Он повторил информацию, которую граф получил от г-на Миралеса, о том, что Конгресс в одно время отказался от этого объекта; что он также знает из того же источника, что впоследствии они сделали его существенным пунктом договора. Он выразил свое беспокойство по этому поводу и подробно остановился на взглядах Испании в отношении границ. (Он упомянул мыс Антонио и мыс —— и выразил их решимость, если возможно, полностью исключить англичан из Мексиканского залива.) Они желали закрепить их договором, который, как он надеялся, будет вечным между двумя странами. Он пространно говорил о тревоге, решимости и твердости Короля по этому пункту и внушил пожелание, чтобы был найден какой-либо метод для устранения этого препятствия. Он отметил, что Король получил все свои впечатления относительно необходимости этой меры до того, как он вступил в должность, и, казалось, рассматривал это как пункт, от которого Его Величество никогда не отступится, повторяя, что, тем не менее, он по-прежнему склонен оказать Америке всю помощь, находящуюся в его власти, совместимую с положением его дел, чтобы причинить вред общему врагу; что, поскольку на этом пункте настаивают, Испанскому двору необходимо получить наиболее точное знание местных обстоятельств, о которых, как он полагал, г-н Джей и его доверители осведомлены более полно, чем могли быть министры Его Величества. Что для этой цели они уже написали в Гавану и Луизиану, чтобы получить всю необходимую информацию, которую, как он дал понять, они еще не получили. Он остановился на необходимости этой информации до заключения какого-либо договора и выразил свое собственное сожаление, что нельзя найти способы и средства для устранения или преодоления этого препятствия.

Г-н Джей здесь воспользовался возможностью упомянуть, что многие штаты граничат с этой рекой и крайне заинтересованы в судоходстве по ней, но заметил, что они в равной степени склонны вступить в любые дружественные правила, которые могли бы предотвратить любые неудобства в отношении контрабанды или иных объектов, которые могли бы вызвать беспокойство Испании.

Граф, однако, по-прежнему придерживался мнения, что это объект, который Король принимает столь близко к сердцу, что никогда не откажется от него, добавив, однако, что надеется, что может быть найден какой-то срединный путь, который проложит дорогу к преодолению этой трудности, и попросил г-на Джея обратить свои мысли и внимание на этот предмет, в чем, как он заверил его, он столь же склонен помочь ему, как и в средствах получения помощи и поддержки для Америки, упомянутых ранее; постоянно повторяя о благоприятном расположении Короля, его нерушимом уважении к своим обещаниям и т. д. По этому предмету он также добавил, что всякий раз, когда г-н Джей пожелает отправиться в Мадрид, он просит предварительно уведомить его об этом; ибо в таких случаях он оставит свои соображения в письменном виде для него у г-на Кармайкла, или, если он также отправится в Мадрид, он тогда напишет г-ну Джею туда, на что тот может дать ответ через Parle (почта, которая ходит из Мадрида и обратно) в Аранхуэс каждые двадцать четыре часа.

Г-н Джей выразил свое полное доверие тому, что граф имел честь сообщить ему, и заверил его в своем удовлетворении и счастье иметь удачу вести дело, столь важное для обеих стран, с министром, столь либеральным и чистосердечным в своем образе мышления и действий.

Совещание закончилось с большой любезностью с той и другой стороны и с намеком графа на то, что он воспользуется случаем иметь удовольствие видеть г-на Джея у себя за обедом и быть на той дружеской ноге, на которой он желал бы быть с ним.

То, что произошло в ходе этого совещания, не нуждается в комментариях, хотя и требует информации и инструкций. Если Конгресс останется твердым, в чем у меня нет оснований сомневаться, в отношении Миссисипи, я думаю, Испания в конечном итоге удовлетворится справедливыми правилами, и я желаю знать, будет ли Конгресс считать какие-либо правила, необходимые для предотвращения контрабанды, несовместимыми с их идеями о свободном судоходстве. Я желаю, чтобы как можно меньше было оставлено на мое усмотрение, и чтобы, поскольку я полон решимости строго придерживаться их мнений и указаний, я мог быть полностью и своевременно ими обеспечен.

Граф де Флоридабланка во всех случаях относился ко мне с такой справедливостью, чистосердечием и откровенностью, что между доверием, причитающимся ему, и положением, в котором я был и должен был быть с французским послом, я был чрезвычайно смущен, тем более что нет почти никаких оснований сомневаться в том, что они находятся в доверительных отношениях друг с другом. Поэтому я был вынужден действовать с изысканной двуличностью — поведение, которое я презираю как аморальное и не одобряю как неразумное, — или упомянуть о своих трудностях графу и получить его ответы. Я предпочел последнее и написал следующее письмо графу де Флоридабланке.

Аранхуэс, 12 мая 1780 года.

Милостивый государь,

С величайшей неохотой я могу заставить себя отвлечь внимание Вашего Превосходительства от великих объектов, которые постоянно занимают его. Но либеральность, откровенность и чистосердечие, которые отличали Ваше поведение по отношению ко мне вчера вечером, внушили мне такие чувства соответствующей деликатности, что поставили меня в весьма неприятное положение.

Глубоко осознавая блага, полученные моей страной от их прославленного союзника, побуждаемый долгом и склонностью действовать не только с высочайшей честностью, но и с величайшей откровенностью по отношению к нему и его министру, и находясь под влиянием хорошего мнения, которое я составил о талантах, привязанности и благоразумии графа де Монморена, я дал ему и его двору заверения, что он получит от меня все то доверие, которое диктуют эти соображения. Эти заверения были искренними; я самым строгим образом придерживался их, и, поскольку никакие обстоятельства деликатности не запрещают этого, я сообщил ему информацию, которую дал Вашему Превосходительству относительно американских дел и решения Конгресса о выставлении на меня векселей, будучи единственными сделками в пределах моего знания и ведомства, которые относились к той предполагаемой связи между Испанией и Америкой, для осуществления которой Король Франции был любезен приложить свои добрые услуги перед Его Католическим Величеством.

Но, милостивый государь, мои чувства не позволяют мне допустить, чтобы доверие, причитающееся одному джентльмену, мешало тому, которое может причитаться другому. Честь предписывает пределы каждому, которые никакие соображения не могут искусить меня нарушить. Вы говорили со мной вчера вечером в качестве частного джентльмена, а также как официальный министр, и в обоих случаях без оговорок. Посему умоляю Ваше Превосходительство сообщить мне, следует ли мне рассматривать Ваши совещания со мной, полностью или частично, как конфиденциальные. Я осведомлен о деликатности этого вопроса. Я хотел бы знать Ваши чувства, не задавая его. Уверяю Вас, мое почтение и уважение слишком искренни и слишком велики, чтобы не заставить меня сожалеть о любой мере, которая может причинить Вам неприятное ощущение. В этом случае меня побуждает справедливость к Вам, как и к самому себе, и это должно быть моим оправданием.

Неискушенный в придворных путях, я радуюсь тому, что мне предстоит вести порученное мне дело с джентльменом, который украшает свое высокое положение добродетелями, а также талантами, и смотрит свысока на ту систему интриг и крючкотворства, которую, как бы она ни была распространена, мудрость отвергает, а честность не одобряет.

С чувствами привязанности и почтения имею честь быть и т. д.

ДЖОН ДЖЕЙ.

На это я получил следующий ответ.

Перевод.

Аранхуэс, 14 мая 1780 года.

Милостивый государь,

Осознавая благоприятное мнение, которое Вы изволите иметь о моем поведении, как министра и частного джентльмена, имею честь заверить Вас, что во всех случаях Вы встретите с моей стороны лишь откровенность и чистосердечие. Помимо того, что мои собственные принципы неизменны в этих пунктах, я уверен, что тем самым следую примеру и добрым намерениям Короля, моего господина.

Деликатность, которая побудила Вас усомниться, будет ли уместным сообщать послу Франции объяснения, которые мы имели в ходе нашего последнего совещания, хорошо согласуется с представлением, которое я впервые составил о Вашем характере, и я доволен этим знаком Вашего внимания. Кроме того, мне кажется, что Вы можете делать это свободно, тем более что эти объяснения основаны на принципах справедливости и мудрости на благо общего дела. Но если в дальнейшем обстоятельства потребуют более явной сдержанности в силу случайностей, которые мы сейчас не можем предвидеть, у нас всегда будет время договориться о тех пунктах, которые необходимо хранить в секрете.

Я, милостивый государь, с самой искренней привязанностью и самым совершенным почтением, Ваш покорнейший и послушнейший слуга,

ГРАФ ДЕ ФЛОРИДАБЛАНКА.

Я еще не получил от Его Превосходительства заметки, упомянутые на совещании, и поэтому не могу иметь удовлетворения отправить их копии в Конгресс при этой возможности.

9 апреля 1780 года сэр Джон Далримпл прибыл сюда из Португалии со своей супругой. Вечером 10-го числа я услышал об этом, а на следующее утро отправил французскому послу в Аранхуэс следующую записку, а именно:

Г-н Джей свидетельствует свое почтение Его Превосходительству графу Монморену и сообщает ему, что сэр Джон Далримпл прибыл сюда позавчера из Лиссабона и, как говорят, намерен быть в Аранхуэсе сегодня. Какие дела могли вызвать этого джентльмена сюда или позволить ему получить разрешение на приезд — вопросы, которые, я убежден, встретят со стороны Вашего Превосходительства все внимание, подобающее их масштабу и важности.

Мадрид, 11 мая 1780 года.

На это я немедленно получил следующий ответ по данному предмету, а именно:

Перевод.

Г-н де Монморен получил сегодня утром записку г-на Джея и благодарит его за информацию. Г-н де Монморен полностью осознает ее важность, и, хотя он далек от того, чтобы питать малейшее сомнение в чувствах испанского министерства, он не преминет принять меры предосторожности, чтобы быть информированным обо всем, что связано с прибытием сэра Джона Далримпла. Он советует г-ну Джею следовать тем же курсом. Дворы настолько окружены интригами, что не следует пренебрегать ничем, что может способствовать их раскрытию. Он повторяет, что у него нет ни малейшего повода подозревать испанское министерство, но, напротив, имеет самые веские причины доверять его честности и достоинству. Г-н де Монморен просит г-на Джея принять его комплименты и представить его почтительное почтение г-же Джей.

Узнав, что сэр Джон получил разрешение отправиться во Францию по пути в Англию, я уведомил об этом г-на Адамса в письме от 26 апреля 1780 года, из которого приводится следующий отрывок:

Сэр Джон Далримпл здесь; он приехал из Португалии ради здоровья своей супруги, как говорят. Он сейчас в Аранхуэсе. Он видел имперского посла, губернатора города, сеньора Кампоманеса, герцога Альбу и нескольких других, названных ему, полагаю, лордом Грэнтэмом, которого, как я обнаружил, здесь очень уважали. Он вернется через Францию в Британию. Я отправлюсь в Аранхуэс послезавтра и составлю некоторое суждение об успехе этого джентльмена по поведению двора по отношению к Америке.

Посетив графа де Флоридабланку несколько дней спустя в Аранхуэсе, он сказал мне, что сэр Джон обратился к нему с просьбой получить разрешение проехать через Испанию во Францию, а к французскому министру — за паспортом через это королевство в Англию. Недомогание его супруги было причиной, названной для того, чтобы не ехать из Португалии по воде. Что в разговоре сэр Джон воспользовался случаем сказать несколько вещей относительно войны и способа ее завершения. Что граф попросил его изложить письменно то, что он хотел бы сказать по этому предмету, и что сэр Джон после этого прислал ему бумагу под названием «Исторический анекдот», копия которого приводится ниже.

Проект лорда Рочфорда по предотвращению войны.

До объявления Франции в пользу Америки лорд Рочфорд, бывший посол в Испании и Франции, сформировал проект по предотвращению войны. Он состоял в том, чтобы Англия предложила великий договор о конфедерации между Францией, Испанией, Португалией и Англией, объектами которого должны были стать три следующих: первый — взаимная гарантия между этими четырьмя державами их владений в Америке и обеих Индиях, с оговоркой, что война в Европе никогда не должна быть войной в тех отдаленных регионах ни под каким предлогом, устанавливая также количество войск и судов, которые должны быть предоставлены договаривающимися державами против державы, которая нарушит мир в тех отдаленных частях. Второй объект состоял в предоставлении участия в торговле Америки Франции, Испании и Португалии, насколько такое участие не могло быть несовместимым с общими интересами и без соперничества английской Америки и Англии. Третий объект состоял в урегулировании оспариваемых привилегий американцев на принципах, справедливых и почетных для них. Лорд Рочфорд был в то время государственным секретарем. Он сказал мне, что первым лицом, которому он сообщил этот проект, был покойный принц Мазарано, посол Испании, и что, хотя он был стар и нездоров, он встал, обнял его и сказал: «Ах! мой лорд, какое божество вдохновило вас?» Лорд Рочфорд также сообщил его своему другу, который был тогда и остается одним из министров Короля Англии, который одобрил его; но лорд Рочфорд вскоре после этого покинул министерство и удалился в деревню, из-за чего проект не был представлен кабинету Короля.

Я привел изложение этого анекдота, потому что я один из четырех или пяти человек, которые одни знают правду о нем, и потому что я придерживаюсь мнения, что еще не слишком поздно возродить проект, который спасет миллион христиан от того, чтобы стать вдовами и сиротами. Что касается первого объекта такой конфедерации, лорд Рочфорд не сомневался, что предложение будет принято всеми державами, потому что в интересах всех принять его. Потери Франции в обеих Индиях в прошлую войну и их несчастья в Ост-Индии в нынешней, где за шесть недель они потеряли все, чем владели; потери испанцев в прошлую войну в обеих Индиях и даже удар на днях в заливе Гондурас, нанесенный молодым капитаном с горсткой солдат; легкость, с которой Португалия потеряла остров Св. Екатерины в Бразилии, и несчастья английских армий за последние три года в Америке — все доказывает, что Франция, Испания, Португалия и Англия имеют свои уязвимые места в Америке и обеих Индиях и, следовательно, что все они имеют интерес во взаимной гарантии своих владений в этих трех частях света.

Что касается второго объекта конфедерации, я осознаю, что идея участия других трех держав в торговле Америки, при ограничении того, что это не должно быть несовместимым с общими интересами английской Америки и Англии, является идеей несколько расплывчатой и подверженной спорам. Но, к счастью для человечества, в этих пяти странах есть пять человек, характеры которых делают их подходящими для того, чтобы набросать контуры некоторых определенных правил, которые не допустят споров и могут обогатить Францию, Испанию и Португалию, не обедняя Англию и ее колонии. В Америке есть доктор Франклин, возможно, первый гений века, который хорошо знаком с коммерческими связями между Америкой и Англией; Франция имеет своего генерального контролера, который с юности воспитывался в практике торговли; в Испании мы находим г-на Кампоманеса, который посвятил зрелость своей жизни исследованиям, дающим ему превосходство в дискуссиях такого рода; Португалии будут помогать советы герцога Браганса, который собрал знания почти во всех областях, при дворах, в библиотеках и даже на биржах купцов Европы; а что касается Англии, то у нее есть министр, который, будучи досконально сведущим в истинных интересах торговли, не откажет Америке в том, что он только что предоставил Ирландии.

Что касается третьего объекта конфедерации; Англия, которая так хвастается своей собственной Великой хартией, не сделает затруднений в предоставлении Великой хартии свободам Америки. Возможно, лучшим средством для ускорения этой меры было бы дать карт-бланш д-ру Франклину. Великодушное доверие — вернейшее средство обеспечить великодушного человека. Испания имеет два очень солидных интереса в успехе такой конфедерации и против независимости Америки. Первый состоит в том, что если английская Америка станет независимой, испанская Америка будет наводнена контрабандой американцев, таким образом независимых от Англии. 1. Англия связана договорами с Испанией не вести контрабандную торговлю. 2. Она сдерживается страхом того, что эта контрабанда навлечет на нее войну в Европе, что было ее следствием во времена сэра Роберта Уолпола. 3. Дороговизна английских и европейских товаров устанавливает естественные границы количеству этой контрабанды. Но когда американцы станут независимыми, они скажут: во-первых, они не связаны договорами англичан; во-вторых, они не будут сдерживаться страхом, будучи столь далеко от Испании и защитившись от восьмидесяти тысяч английских солдат и моряков, они мало будут страшиться сил Испании; и в-третьих, низкая цена американских товаров покроет испанские колонии контрабандой. Действительно, сама необходимость заставит американцев либо вести эту контрабанду, либо начать войну с испанскими и португальскими Америкой и их островами. У них нет ни золота, ни серебра среди себя, и без этих драгоценных металлов они не могут ни возделывать свои земли, ни вести торговлю. У них будет только четыре источника, откуда их черпать; во-первых, их торговля с Европой; во-вторых, пенсии от Франции и Испании; в-третьих, контрабандная торговля с провинциями Испании и Португалии в Новом Свете; и в-четвертых, война в этих провинциях.

Пока американцы остаются в состоянии, которое англичане называют мятежом, их торговля с Европой будет прерываться английскими крейсерами. Таким образом, они будут извлекать лишь небольшое количество этих драгоценных металлов из этого первого источника. Пенсии Франции и Испании будут слишком незначительны, чтобы поддерживать сельское хозяйство и мануфактуры столь обширной страны. Их единственным оставшимся источником для этих металлов тогда будет контрабанда или войны с испанскими и португальскими провинциями. Чтобы предотвратить эту контрабанду, договор о конфедерации мог бы предусмотреть меры против контрабанды как англичан, так и американцев. Для англичанина это деликатный пункт — предлагать средства, но если бы две нации были искренне расположены к миру, я мог бы за четверть часа предложить безошибочные средства.

Испания имеет другой интерес, возможно, еще больший, против независимости американцев и, следовательно, в пользу рассматриваемого договора. Американцы, которые смогут летать со своими парусами куда угодно, будут делать поселения в Новой Зеландии, на островах Отаити или некоторых других островах в Южном море, откуда они будут мучить испанцев в том море, и даже англичан, французов, португальцев и голландцев в морях Ост-Индии. Будучи независимыми, никакой договор не помешает им делать такие поселения. Они могут делать их в соответствии с законами наций. Капитан Кук в своих последних печатных путешествиях говорит, что на одном только острове Отаити сорок семь тысяч мореплавателей; и капитан Уоллис, который открыл эти острова, сказал мне в Лиссабоне несколько дней назад, что жители Отаити поднимались на мачту английских кораблей и бегали по реям так же хорошо за три дня, как английские матросы, и привел мне две причины для этого. Первая была та, что, питаясь рыбой, они все мореплаватели; и вторая, что те, кто не носит обуви, всегда наиболее ловки в лазании по верхним частям корабля. Капитан Кук также в том же путешествии дает описание порта и города в Новой Зеландии, которые могли бы за несколько недель быть сделаны неприступными, и нужно только взглянуть на форму островов в Южных морях на картах, которые у нас есть, чтобы убедиться, что они имеют немалое число этих неприступных портов.

Я показываю себя таким же другом Испании, Франции, Португалии и Голландии, как и Англии, раскрывая следующую идею, которая могла ускользнуть от других. Раньше было невозможно отправиться в Южные моря с какой-либо безопасностью, кроме как в декабре и январе, и через ужасные широты вокруг мыса Горн. Но недавние открытия капитана Кука и других англичан продемонстрировали осуществимость отправления туда в любой месяц года, вокруг мыса Доброй Надежды и прекрасной широты Новой Зеландии, и почти в то же время; одно является проходом в четыре, а другое в пять месяцев. Потому что тот же западный ветер, который дует почти весь год и задерживает суда, проходящие мимо мыса Горн, несет их с быстротой мимо мыса Доброй Надежды и Новой Зеландии. Отсюда следует, что когда американцы поссорятся с Испанией, возможно, по поводу контрабанды, они отправят свои корабли к берегам Чили из своих поселений в Южных морях, через широты Новой Зеландии и с западными ветрами, которые всегда дуют в той части. Это путешествие всего в пять недель; ибо капитан Кук в одном путешествии, а капитан Фурно в другом, прошли от Новой Зеландии до мыса Горн за меньшее время, и журнал ветров, приложенный к путешествию капитана Кука, показывает, что западные ветры в тех широтах относятся к восточным в пропорции десять к одному. Когда их суда будут у берегов Чили, они воспользуются преимуществом берегового ветра, который, дуя постоянно с юга на север, понесет их вдоль берегов Чили и Перу. С этим ветром они дойдут за четырнадцать дней до Панамского залива, и в ходе этого путешествия они разорят морские берега и захватят призами все суда, которые встретят. Военно-морские силы Испании в Лиме не будут иметь возможности помешать им, ибо тот же южный ветер, который будет толкать американцев вперед, помешает флотам Испании идти им навстречу. Из Панамского залива они вернутся с великим ветром тропиков, который никогда не перестает дуть с востока на запад, либо к своим поселениям в Южных морях, либо чтобы продать свои призы в морях Китая или Индии, откуда они, возможно, снова вернутся с новыми судами, вновь укомплектованными экипажами, чтобы повторить свои разорения. Их возвращение будет либо через Новую Зеландию при приходе из Индии, либо через широту сорок градусов северной широты при приходе из Китая. В этом последнем случае они нападут на Мексику и, пользуясь береговыми ветрами, которые всегда дуют там с севера к Панамскому заливу, они разорят Мексику, как прежде разоряли Чили и Перу. Из Панамского залива они вернутся с великим тропическим ветром, либо к своим собственным домам в Южных морях, либо в моря Азии, чтобы возобновить войну, оскорбляя, мучая и без всякого средства к исправлению.

С другой стороны, находясь в состоянии войны с Англией, Францией, Португалией или Голландией, они направят свой курс из своих поселений в Южных морях и нападут на владения этих держав в Ост-Индии. У них будет два великих маршрута для следования туда и обратно; один к западу от Новой Зеландии, другой через острова между Китаем и Новой Голландией, и в этом у них будет столько проходов, сколько есть островов. Отсюда следует невозможность перехвата их судов, как при следовании туда, так и при возвращении. Эти последствия могут быть предотвращены договором, предложенным лордом Рочфордом, в котором можно было бы оговорить, что эти острова навсегда будут принадлежать их нынешним обитателям и их потомству, ибо, безусловно, нация, которая первой овладеет ими, будет командовать торговлей Южных морей и морей Азии.

Европа, желающая независимости Америки, напоминает человека, спящего на льду и не осознающего, что лед тает, и поэтому, чтобы придать больший вес конфедерации, Голландия и Дания, имеющие интересы в обоих новых мирах, могли бы быть приглашены стать договаривающимися сторонами тех статей договора, которые касаются взаимной гарантии.

Причина частого нарушения договоров в том, что они заключаются без обеспечения будущих взаимных интересов договаривающихся наций. Единственные, о которых я знаю, что они уделяют внимание этому объекту, — это договоры между Португалией и Англией; по которым Португалия получает предпочтение для продажи своих вин в Англии, а Англия — для продажи своих сукон в Португалии. Следствие в том, что никогда не было и, по-видимому, никогда не будет войны между Португалией и Англией. Было бы не трудно, либо в общей конфедерации, либо отдельными торговыми договорами между Англией с одной стороны и тремя королевствами Испании, Португалии и Франции соответственно с другой, бесконечно продвинуть коммерческие интересы всех трех через их связи с Англией. Испания имеет вина, масло, фрукты, соль, тонкие шерсти и некоторые другие статьи, которых нет у Англии, а Англия имеет железо, с углем в тех же месторождениях для его производства, и благодаря влажности своего климата длинную шерсть для сукон по низкой цене, также олово, рыбу и некоторые другие статьи, которых нет у Испании, из чего следует, что когда Англия богата, она будет покупать больше статей Испании, а когда Испания богата, она будет покупать больше статей Англии, и, следовательно, что одна не может обогатиться, не обогащая другую. То же рассуждение применимо к естественным связям между Англией и Португалией. Существует даже естественная связь между Англией и Францией во многих статьях торговли, если бы ревность дураков и плохо информированных лиц не прерывала ее постоянно. Я слышал из достоверного источника, что если бы аббат Терре продолжал оставаться в министерстве Франции, был бы тариф между Францией и Англией для ввоза на самых благоприятных условиях вин и предметов моды одной нации, а также изделий из железа и пшеницы другой, и Англия могла бы получить согласие Португалии на уменьшение ее торговли винами с Англией за счет других компенсаций. Англия в пользу Франции, Испании и Португалии могла бы, без ущерба для себя, даже разрешить вывоз этих шерстей, уплачивая пошлину при их вывозе. Вывоз излишков шерсти был бы преимуществом для владельцев земель в Англии, для Короля в предоставлении ему нового дохода, и для тех трех наций в предоставлении им статьи, необходимой для их мануфактур.

К несчастью для человечества, аббат Терре больше не с нами; но к счастью для человечества, д-р Франклин, генеральный контролер Франции, г-н Кампоманес, герцог Браганса и лорд Норт — все они еще живы, и Король Испании с графом де Флоридабланкой могут привести всех этих пятерых в движение.

Со своей стороны, я не имею полномочий от английских министров представлять этот проект, но, живя в дружбе с большей частью из них и на близкой ноге с остальными, я уверен, что некоторые из чувств в этом меморандуме соответствуют их образу мышления по этому предмету. Признаюсь, я получил письмо в Португалии, за четырнадцать дней до моего отъезда в Испанию, от лорда Рочфорда, который в настоящее время не в министерстве, но который настолько поглощен проектом, делающим ему столько чести, что он посоветовал мне прощупать почву на предмет возможности его успеха, и что у меня есть письмо по тому же предмету от герцога Браганса, который вошел во взгляды моего лорда Рочфорда не как политик, а как друг человечества.

Ободренный такими людьми, и еще более велениями моего собственного сердца, я написал одному из английских министров, что если я не найду умы слишком разгоряченными и не будет опасности вызвать неудовольствие, я намерен воздать должное проекту моего лорда Рочфорда в Испании и во Франции, и умолял его прислать мне ответ в Париж, одобряет или не одобряет министерство Англии мои намерения.

Мне остается только добавить, что, поскольку мои взгляды направлены на объединение, а не на разделение наций, я не имею возражений против того, чтобы министры Франции и д-р Франклин каждый имели копию этого меморандума.

Граф говорил о сэре Джоне и его анекдоте весьма подобающе и закончил заверениями в твердости Короля.

То, как сэр Джон говорит о д-ре Франклине, как бы справедливо это ни было, я приписываю замыслу подорвать доверие, оказываемое ему его доверителями.

Дом Гардоки в Бильбао богат, пользуется расположением министерства и является другом Америки. Военно-морской совет отправил им заказ на товары для нужд флота и перевел им лишь незначительную часть суммы, которой они будут равны, желая остаток в кредит и обещая скорую оплату. Один из членов дома, находящийся сейчас здесь, говорил со мной по этому предмету; я посоветовал ему выполнить заказы. Крайне важно, чтобы Военно-морской совет был пунктуален в своих переводах. Американский кредит невысок и должен быть выше. Я тем более обеспокоен по этому предмету, так как этот дом чрезвычайно хорошо расположен, и разочарование было бы не только вредным для них, но и гораздо более для нас. Возможно, было бы хорошим правилом, если бы Соединенные Штаты заключали долги только с правительствами, а никогда с частными лицами за границей.

На прошлой неделе я получил письмо от капитана Хокинса в Кадисе, извещающее меня, что американцы, которые бежали из плена и собрались там, оснащают судно для Америки, которое они вооружают, и желают получить возможность действовать наступательно и оборонительно на своем пути домой, имея от меня надлежащий патент для этой цели. Поскольку у меня не было ни бланков патентов, ни полномочий выдавать их, я направил его к д-ру Франклину.

Конгрессу будет угодно рассмотреть, насколько уместно устранить эти препятствия, прислав мне и то, и другое. Это побуждает меня снова напомнить Вашему Превосходительству о нескольких письмах, которые я писал Вам из Кадиса относительно американских моряков, прибывающих в Испанию из плена в Гибралтаре и других местах. Поскольку копии этих писем были отправлены разными судами, я полагаю, некоторые из них достигли Вас. Безусловно, необходимо, чтобы для этих людей было сделано обеспечение, и регулярным установленным образом. Я очень желаю получить инструкции по этому предмету.

Кредит, предоставленный мне Конгрессом на д-ра Франклина, исчерпан, и я не имею иных средств получения поставок, кроме как через частный кредит, который я затрудняюсь удовлетворить. Обращаться к двору и содержаться им, по моему мнению, слишком унизительно, чтобы быть на пользу обществу; и до сих пор я не получал и не слышал о переводах из Америки. Мне было бы приятно узнать, каким образом Конгресс намерен меня снабжать и были ли приняты какие-либо меры для этой цели.

Я очень затруднен средствами передачи и получения информации. Находясь на большом расстоянии от моря, все мои письма оттуда и обратно сюда должны передаваться либо частными курьерами, либо государственной почтой. Все мои письма последней, будь то во Франции или Испании, вскрываются. Поэтому этим способом передачи не всегда было бы уместно писать ни в Конгресс, ни д-ру Франклину, г-ну Адамсу или другим с той свободой, которая часто была бы полезна, а иногда и необходима. Жалование, назначенное мне, настолько далеко от того, чтобы допускать расходы на частных курьеров, что оно неадекватно для обычных целей, для которых оно было дано. Это деликатный предмет, и я хотел бы, чтобы не было моим долгом говорить что-либо относительно него. Это место — самое дорогое в Европе. Двор никогда не бывает стационарным, проводя часть года не менее чем в пяти разных местах, а именно: Мадриде, Пардо, Аранхуэсе, Сент-Ильдефонсо и Эскуриале; отсюда возникают значительные расходы. Я воздержусь от перечисления подробностей, мой замысел — лишь упомянуть об этом деле Конгрессу, а не настаивать на нем. Я всегда буду жить сообразно своим обстоятельствам; и если из-за их узости возникают неудобства для общества, они должны быть об этом информированы. Я надеюсь, что то, что я сказал, будет рассматриваться только в этом свете; насколько я лично заинтересован, я доволен.

Г-н Харрисон, джентльмен из Мэриленда, ныне здесь, будет подателем этого письма в Кадис. Поэтому я пользуюсь этой хорошей и необычной возможностью быть столь подробным и откровенным в нем.

Семья Гальвесов многочисленна и имеет вес. Тот, что на Миссисипи, писал благоприятно об американцах своим братьям здесь, трое из которых находятся на службе. Было бы хорошо культивировать это расположение всякий раз, когда представляются возможности для этого.

Резолюция, предусматривающая обеспечение испанских пленных в Нью-Йорке, была хорошо обдуманной.

Д-р Франклин находится в более выгодном положении, чем я, чтобы получать и передавать в Конгресс информацию о расположении Голландии и Северных держав.

По поведению их министров здесь у меня нет оснований предсказывать много в нашу пользу. Они холодны, и я не получил ничего, кроме обычной вежливости, ни от кого из них, кроме министров Голландии и Швеции, да и от них не намного больше. Возможно, они стали необычайно осторожными из-за отрывка письма из Мадрида в лейденской газете, упоминающего драгоценный прием, который г-н Кармайкл встретил здесь, и внимание, которое он получил от иностранных министров. Вы, вероятно, видели его в Courier de l'Europe.

Из того, что я слышу о характере Императрицы России, я не могу не думать, что благоразумный агент там был бы очень полезен. Говорят, она разумна, горда и амбициозна. Отсюда я делаю вывод, что такой знак внимания был бы приятен и, следовательно, полезен.

Я должен был бы дать Вашему Превосходительству своевременную информацию об испанском флоте и вооружении, которые недавно отплыли из Кадиса, как я полагаю, в Гавану, и чьи объекты, как я подозреваю, — Флориды или Ямайка, или, вероятно, оба, но я упустил написание по этому предмету до отплытия флота из убеждения, что любые письма по почте, содержащие такие известия, не будут допущены к отправке, и поэтому я счел это ненужным; не буду я и теперь раздувать страницы этого письма, уже очень объемного, вникая в подробности относительно него, тем более что это вооружение, вероятно, уже начало свои операции до того, как это письмо попадет в руки Вашего Превосходительства.

Слухи о разногласиях в Конгрессе, которые преобладали здесь до моего прибытия, и причины, к которым они приписывались, наполнили этот двор опасениями; и мне приятно заверить Вас, что нынешнее проявление единства в Конгрессе сопровождается здесь очень счастливыми эффектами.

Люди в этой стране находятся почти в полной темноте относительно нас. Едва ли какие-либо американские публикации дошли до них, и они не информированы о самых недавних и важных событиях в той стране. О делах при Стоуни-Пойнте, Паулюс-Хуке и т. д. здесь никогда не слышали, за исключением, возможно, великих государственных чиновников, и они едва ли могли поверить, что римско-католическая религия даже терпима там.

Среди них существуют сильные предубеждения против нас. Многие из них даже серьезно сомневаются в том, что мы цивилизованный народ, и упоминают странную историю о судне, которое около тридцати лет назад из-за бедствия зашло в Виргинию, было разграблено местными жителями, а часть экипажа убита таким образом и при таких обстоятельствах, которые, если это правда, безусловно свидетельствуют о варварстве. Король и министерство настроены благосклонно, однако у меня есть основания полагать, что большая часть нации холодна к нам; мне кажется, что они симпатизируют англичанам, ненавидят французов и питают предубеждения против нас.

Я упоминаю об этом, чтобы подчеркнуть необходимость пунктуальности в отправке мне время от времени всех важных американских сведений, а также необходимость придерживаться в отношении испанцев в целом такого поведения, которое могло бы способствовать формированию у них более благоприятного мнения о нас. Среди торговых людей в Кадисе наблюдалось некоторое беспокойство в связи с захватом нескольких испанских судов каперами. Надеюсь, что первым была воздана полная справедливость; безусловно, крайне важно, чтобы у них были основания остаться довольными.

Ваше Превосходительство можете заметить, что я писал весьма подробно. Как этот двор, так и двор Франции располагают весьма детальной информацией о деятельности Конгресса.

Полагаю, что причина кроется в недостатке благоразумия, а не добродетели. Тем не менее я считаю своим долгом время от времени предоставлять Конгрессу полную информацию об их делах здесь и не буду сдерживаться опасениями относительно любых последствий, которые могут возникнуть из-за отсутствия секретности там. Я взял за правило писать по этим вопросам только Конгрессу и притом весьма подробно.

Имею честь быть и т. д.

ДЖОН ДЖЕЙ.

P. S. Конгресс может счесть необычным, что почерк г-на Кармайкла не фигурирует в этом письме. С моего одобрения он сейчас находится в Аранхуэсе, и я должен отдать ему должное, сказав, что он всегда готов и желает исполнять свой долг в качестве секретаря.

Д. Д.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[18] См. выше, от 26 января, стр. 194.

[19] См. это письмо в «Переписке Артура Ли», том II, стр. 276.

[20] См. выше, стр. 195.

[21] См. выше, стр. 199.

[22] См. стр. 203.

[23] См. стр. 210.

В КОМИТЕТ ПО ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ.

Мадрид, 27 мая 1780 г.

Господа,

27-го числа прошлого месяца я имел удовольствие получить ваше письмо от 11 декабря 1779 года с копиями резолюций Конгресса о выставлении на г-на Лоуренса и на меня векселей на сумму сто тысяч фунтов стерлингов на каждого.

Я имел честь писать Конгрессу вчера весьма подробно относительно их дел в этом королевстве и, в частности, по предмету этих резолюций.

Я еще не имел удовольствия услышать о прибытии г-на Лоуренса, о чем я беспокоюсь. Будьте добры заверить Конгресс, что г-н Лоуренс получит от меня всяческое внимание и всю помощь, которую я в состоянии оказать. Боюсь, последняя будет невелика.

Имею честь быть и т. д.

ДЖОН ДЖЕЙ.

ДЖЕЙМСУ ЛОВЕЛЛУ.

Мадрид, 27 мая 1780 г.

Сэр,

Восемь дней назад я имел удовольствие получить пакет, содержащий журналы и газеты.

По пометке я предполагаю, что обязан им вам. Внутри не было письма. Я очень признателен за это внимание. Американские сведения здесь (где их мало) имеют большее значение, чем можно себе представить.

Имею честь быть и т. д.

ДЖОН ДЖЕЙ.

УИЛЬЯМ КАРМАЙКЛ — ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Аранхуэс, 27 мая 1780 г.

Дорогой сэр,

После моего письма от 25-го числа текущего месяца у меня есть веские основания полагать, в результате бесед с лицами, которые должны быть хорошо осведомлены, что флот и войска, вышедшие из Кадиса 28-го числа прошлого месяца, направляются в первую очередь к Наветренным островам, чтобы действовать совместно с эскадрой графа де Гишена, а оттуда, в зависимости от обстоятельств, они направятся на Ямайку или во Флориду; ибо представляется, что намерение испанского, как и французского двора, состоит в том, чтобы перебросить часть своих сил с островов на континент, как только сезон ураганов в Вест-Индии сделает опасным для них действовать против врага в той части света. Я не упоминаю в письме источник моей информации, потому что не хочу рисковать потерей сведений, которые могу получить от тех же лиц, из-за пропажи писем. Однако я упомяну об этом вам устно, чтобы позволить вам судить о доверии, заслуживаемом моей информацией.

Имею честь быть и т. д.

УИЛЬЯМ КАРМАЙКЛ.

ПРЕЗИДЕНТУ КОНГРЕССА.

Мадрид, 28 мая 1780 г.

Сэр,

После отправки моего письма от 26-го числа текущего месяца я получил от г-на Кармайкла интересные сведения, содержащиеся в прилагаемом документе [24]. Он сейчас здесь и сообщил мне канал, через который он их получил, в связи с чем я считаю, что его информация заслуживает доверия, а его ловкость в ее получении — признания.

Имею честь быть и т. д.

ДЖОН ДЖЕЙ.

ПРИМЕЧАНИЕ:

[24] См. предыдущее письмо.

ПРЕЗИДЕНТУ КОНГРЕССА.

Мадрид, 28 мая 1780 г.

Сэр,

В журнале заседаний Конгресса за ноябрь 1779 года я нахожу, что 8-го числа того же месяца они соизволили принять следующую резолюцию: «Решено, что последнему и бывшим президентам Конгресса надлежит сдать, как только они смогут, в секретариат копии всех официальных писем, написанных ими соответственно во время их президентства». После того как я сложил полномочия председателя и сразу после избрания Вашего Превосходительства, я передал книгу, содержащую копии официальных писем, написанных мною во время моего президентства, Вашему Превосходительству, которое обещало сдать ее в секретариат, что, я убежден, было сделано. Поэтому меня беспокоит, что эта резолюция распространяется и на меня, и я льщу себя надеждой, что Конгресс окажет мне справедливость, позволив отразить в своих журналах запись о получении этого письма, что я выполнил эту часть своего долга своевременно и без их специального запроса.

Имею честь быть и т. д.

ДЖОН ДЖЕЙ.

ПРЕЗИДЕНТУ КОНГРЕССА.

Мадрид, 30 мая 1780 г.

Сэр,

26-го числа текущего месяца я имел честь написать весьма длинное и подробное письмо Вашему Превосходительству через Кадис, дубликат которого также был отправлен. К содержанию того письма мне нечего добавить, кроме того, что два из векселей, которые было предписано выставить на меня, прибыли.

Завтра я отправлюсь в Аранхуэс, откуда воспользуюсь первой же возможностью сообщить Конгрессу о дальнейшем ходе их дел здесь.

Имею честь быть и т. д.

ДЖОН ДЖЕЙ.

ДЕ НЁВИЛЛЬ И СЫН — ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Без даты.

Сэр,

Судами, недавно прибывшими с континента и из Сент-Эстатиуса, сюда поступили некоторые векселя, выставленные казначеем кредитного управления в Америке на Генри Лоуренса, уполномоченного штатов в Амстердаме. Все были удивлены этим, а мы в особенности, так как обратились непосредственно к нам. Мы сразу сказали, что ожидаем г-на Лоуренса в городе в самое ближайшее время, попросив их придержать эти векселя две недели, и что, в любом случае, мы их акцептуем. С тех пор мы видели других, более готовых ждать; но, не зная, на какие суммы уже могли быть выставлены векселя, мы надеемся вскоре избавиться от этого беспокойства с прибытием министра. Поскольку мы полагаем, что Ваше Превосходительство можете располагать какими-то сведениями по этому вопросу и в то же время иметь возможность спасти кредит Америки, если г-н Лоуренс по какой-либо случайности не прибудет, мы просим оказать любезность и сообщить, как нам себя вести. Тем временем мы сделаем все, что в наших силах, чтобы предотвратить всякий шум и неприятности вокруг них. В случае, если г-н Лоуренс не прибудет, у Вашего Превосходительства останется время, чтобы произвести или предусмотреть переводы, так как векселя выставлены со сроком оплаты через шесть месяцев после предъявления.

Имеем честь быть и т. д.

ДЖОН ДЕ НЁВИЛЛЬ И СЫН.

ДЕ НЁВИЛЛЬ И СЫН — ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Амстердам, 1 июня 1780 г.

Сэр,

Ссылаясь на наше последнее письмо, имеем честь предложить Вашему Превосходительству условия, на которых, по нашему мнению, можно предотвратить все трудности из-за отсутствия Генри Лоуренса в качестве уполномоченного Конгресса здесь. Мы написали то же самое д-ру Франклину во Францию, предложив ему акцептовать все эти векселя при условии, что он даст нам разрешение выставить обратные векселя непосредственно на него за счет Конгресса, и сделать это даже на семь или восемь месяцев, пока с прибытием г-на Лоуренса или каким-либо иным образом этот вопрос не будет урегулирован, ибо, безусловно, должно быть обеспечено покрытие этих векселей, и мы не думаем, что суммы превысят двести или триста тысяч гульденов до того, как о прибытии г-на Лоуренса сюда станет известно в Америке и дела будут улажены. Мы даже предложили эти операции без всякого вида на проценты, как за комиссионные. Важность дела должна повлиять на каждого, кто имеет хоть какое-то уважение к Соединенным Штатам; и это придало нам смелости даже побеспокоить Ваше Превосходительство этим изложением, не сомневаясь, что вы могли бы в равной степени найти средства, чтобы облегчить положение в любом случае; ибо ужасный убыток, который был бы по таким векселям в случае протеста, должен быть предотвращен, а честь кредита Америки должна быть спасена. Мы надеемся, что наше стремление к этому может быть одобрено и иметь желаемый результат.

Имеем честь быть и т. д.

ДЖОН ДЕ НЁВИЛЛЬ И СЫН.

ДЕ НЁВИЛЛЬ И СЫН — ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Амстердам, 8 июня 1780 г.

Сэр,

В соответствии с тем, о чем мы вас информировали, что мы обязались акцептовать некоторые векселя, выставленные на Генри Лоуренса, поскольку о нем до сих пор ничего не слышно, мы акцептовали их первого числа текущего месяца, и мы надеемся, что Ваше Превосходительство, как и д-р Франклин, можете одобрить наши действия и предложенный нами метод нашего возмещения в случае, если г-н Лоуренс не появится или если они не будут обеспечены вовремя. Несомненно, что эти векселя должны быть оплачены ради кредита Америки. В то же время торговый дом не в силах отвечать за все; однако предложенная мера может облегчить положение, поскольку суммы будут не столь велики, чтобы их нельзя было легко обеспечить в Испании и Франции полномочными министрами. А от себя мы лишь желаем быть должным образом уполномоченными выставлять векселя снова на любые суммы, которые мы можем акцептовать. Поскольку не было времени урегулировать вопрос предварительно, мы будем продолжать и посмотрим, как наш план будет согласован и одобрен.

Имеем честь быть всегда с самым преданным уважением и т. д.

ДЖОН ДЕ НЁВИЛЛЬ И СЫН.

КОМИТЕТ ПО ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ — ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Филадельфия, 16 июня 1780 г.

Сэр,

Затруднения, которые обесценивание валюты создало в государственных делах во время вашего отъезда в Европу, были, как вы хорошо помните, весьма тягостными и до недавнего времени продолжали расти. Конгресс, крайне стремясь воспользоваться всеми возможными средствами для сдерживания этого зла, 23 ноября прошлого года решился на меру выставления векселей на вас на сумму сто тысяч фунтов стерлингов, о чем вы уже были уведомлены письмом от 11 декабря следующего года. Это они сочли возможным рискнуть, учитывая важность объекта. Но поскольку время вашего прибытия в Европу нельзя было рассчитать с уверенностью, и поскольку переговоры могли быть не сразу осуществимы, и, более того, поскольку разочарование было бы крайне вредным для общественного доверия, они решили выставить векселя со сроком оплаты через шесть месяцев после предъявления, что, как мы надеемся, даст достаточный досуг для всякой подготовки.

Нелишне будет заметить, что Конгресс не предпринял эту меру без некоторых обстоятельств, обнадеживающих в том, что фонд для удовлетворения тратты будет достижим. После приятных новостей о вашем прибытии и для достижения цели большой национальной пользы Конгресс своей резолюцией от 19-го числа текущего месяца распорядился выставить векселя на дополнительную сумму двадцать пять тысяч долларов, подлежащие оплате через шестьдесят дней после предъявления. Усилия, необходимые в этот кризис, требуют распоряжения значительной суммой денег; но эти тратты, мы надеемся, не будут увеличены, пока мы не получим от вас сведения относительно ваших перспектив и заверений. Мы имеем удовольствие сообщить вам, что благодаря мерам, которые были недавно приняты и с которыми вы ознакомлены через журналы, финансы начинают принимать лучший вид, и наши государственные дела в целом, мы надеемся, будут избавлены от многих затруднений, под которыми они страдали, но мы настоятельно просим вас приложить все возможные усилия для получения денежной помощи от двора Испании, без чего мы опасаемся, что меры Конгресса по полному восстановлению валюты и ведению войны с хорошим эффектом не достигнут желаемого успеха.

Имеем честь быть и т. д.

ДЖЕЙМС ЛОВЕЛЛ, РОБЕРТ Р. ЛИВИНГСТОН, УИЛЬЯМ К. ХЬЮСТОН.

ДЕ НЁВИЛЛЮ И СЫНУ, В АМСТЕРДАМ.

Мадрид, 18 июня 1780 г.

Господа,

Примите мою благодарность за ваши любезности по предмету векселей, выставленных на г-на Лоуренса. Доброе участие, которое вы принимаете в кредите и процветании Соединенных Штатов, заслуживает их признательности, и я воспользуюсь первой же возможностью сообщить Конгрессу ваши весьма дружественные предложения относительно акцепта векселей.

Находится ли д-р Франклин в обстоятельствах, позволяющих согласиться с этими предложениями, я не знаю. Они, безусловно, весьма великодушны и либеральны и сопровождались бы весьма счастливыми эффектами. Я убежден, что Конгресс напряг бы все силы, чтобы выполнить их. У меня нет никаких сведений о г-не Лоуренсе, и я в большом затруднении предположить, что могло его задержать.

Имею честь быть и т. д.

ДЖОН ДЖЕЙ.

ДЕ НЁВИЛЛЮ И СЫНУ.

Мадрид, 25 июня 1780 г.

Господа,

Ваше письмо от 8-го числа текущего месяца получено вчера. Получение писем, упомянутых в нем, было подтверждено с последней почтой. Ваш план оплаты векселей, выставленных на г-на Лоуренса, благороден и великодушен. Я искренне желаю, чтобы он удался и чтобы дела могли быть улажены так, чтобы вы не подверглись из-за этого убыткам или неудобствам. Но, господа, что касается этого дела, у меня нет ни инструкций, ни средств предотвратить упомянутые вами беды. Если бы у меня были деньги или я мог бы их достать, я бы без колебаний обязался вернуть вам их пунктуально, но это не так. Что Конгресс вернет вам их с благодарностью, я уверен, но будет ли это так скоро, как того могут потребовать ваши удобства, более сомнительно, потому что отсутствие г-на Лоуренса — это событие, которое они не предвидели и, следовательно, не предусмотрели. Если бы вы могли сделать заем для Соединенных Штатов в вашей стране, деньги могли бы быть применены для погашения этих векселей. Я уверен, что вы оказали бы Конгрессу весьма приемлемую услугу этим. Я еще не слышал от д-ра Франклина по этому предмету. Вы можете полагаться на всю помощь, которую я в состоянии оказать, и я был бы весьма счастлив, если бы она могла быть равна нынешней потребности. Я не лишен трудностей относительно векселей, выставленных на меня. Если эти трудности прекратятся и я буду в состоянии помочь вам, я немедленно дам вам знать, но на это пока нет больших перспектив.

Как человек, я восхищаюсь и уважаю ваше поведение, а как американец, я благодарю вас. Будьте уверены, поэтому, что я не упущу ни одной возможности убедить вас в том уважении и привязанности, с которыми имею честь быть и т. д.

ДЖОН ДЖЕЙ.

ПРЕЗИДЕНТУ КОНГРЕССА.

Мадрид, 10 июля 1780 г.

Сэр,

Поскольку недавнее и подробное письмо от меня Вашему Превосходительству сейчас находится на пути в Америку, и поскольку я намерен написать снова весьма подробно через преемника г-на Миралеса, я воздерживаюсь от многого в этом письме, которое я отправлю окольным и опасным путем.

Я акцептовал векселя на сумму от одиннадцати до двенадцати тысяч долларов. Они прибывают медленно, и я очень рад этому. Никаких новостей о г-не Лоуренсе; я сожалею о его отсутствии. Надеюсь, условия продажи векселей на меня не будут снижены. Переводы действительно стали необходимы. Бедствующие американские моряки стоят больших денег. Дом Ле Кутоль продвинул деньги для них в Кадисе.

Вчера я получил обращение от директора госпиталя в Сантандере с просьбой сообщить, буду ли я ответственен за обычные расходы по приему и лечению капитана судна из Новой Англии, который сбежал из плена без гроша, имея одну из ног настолько поврежденной железными оковами, что есть опасность ее потерять. Это призывы гуманности, и я умоляю Конгресс дать мне возможность подчиниться им и установить конкретные правила для ведения этих дел.

Сдача Чарльстона является предметом многих спекуляций и многих неблагоприятных предположений. Я не получал никаких официальных писем с тех пор, как покинул Америку, кроме одного от Комитета, содержащего резолюции о выставлении векселей на меня.

Имею честь быть и т. д.

ДЖОН ДЖЕЙ.

ДЕ НЁВИЛЛЬ И СЫН — ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Амстердам, 13 июля 1780 г.

Сэр,

Ни одно письмо не могло быть более желанным, чем любезность, которой Ваше Превосходительство удостоили нас 25-го числа прошлого месяца, поскольку она выразила истинное беспокойство по поводу векселей, выставленных на г-на Лоуренса, и ваше одобрение нашего поведения. Поскольку мы с самого начала действовали из принципа в американском деле и никогда не будем кривить душой, это только из того же мотива, но нам будет жаль, если нас не поддержат и если это вне власти Вашего Превосходительства сделать это. Мы не можем судить, как далеко могут зайти эти тратты, и если бы мы не ожидали, что Ваше Превосходительство, как и д-р Франклин, будете готовы и способны ответить за пустяк (одна или две сотни тысяч гульденов) в таком деле, как это, было бы безумием браться за него.

Д-р Франклин писал нам, что люди будут удовлетворены тем, что векселя будут зарегистрированы, но мы обнаружили обратное; многие из них хотели бы, чтобы они были должным образом опротестованы, и до сегодняшнего дня мы снова акцептовали их все; но как дело пойдет дальше, мы не знаем. Мы были очень чувствительны к намеку, который Ваше Превосходительство соизволили дать нам, о совершении займа здесь. Мы могли бы время от времени получать некоторые деньги таким образом, если бы были должным образом уполномочены; и наша добрая воля и влияние, безусловно, привели бы к большему, чем это было сделано домом, которому это было поручено ранее, и мы давно желали, чтобы заем был открыт в наших руках, но мы никогда не могли должным образом получить его. Пустяковое вознаграждение и, главным образом, величина суммы, за которую от нас требовалось отвечать сразу, предотвратили это; поэтому мы не сочли уместным упоминать об этом снова. Мы можем и должны работать ради славы, но в большом масштабе мы не можем жертвовать собственным интересом. Каждая катастрофа в пользу или против Америки имеет у нашей публики большое влияние. Так, захват Чарльстона был бы очень против нас в этот момент для такой цели; и хотя мы не могли льстить себя надеждой зайти далеко с этим, весьма специфическое обстоятельство могло бы возродить американский дух; и потребовалось бы даже некоторое время, прежде чем такая сила была бы приведена к должным условиям, на которых мы могли бы обязаться чем-либо.

Это верно, что в момент столь критический, как настоящий, небольшая сумма спасла бы честь Конгресса, и в этом свете ее нельзя было бы переплатить; что заставило нас подумать о методе, чтобы Ваше Превосходительство могли нанять банкира, а также д-р Франклин; что мы, выставляя векселя на любого из Ваших Превосходительств, если бы мы были уверены, что вы одобрите это, могли бы продлить сроки по всей вероятности, и без сомнения так долго, как это было бы нужно, и до прибытия г-на Лоуренса, и что его средствами и инструкциями можно было бы принять надлежащие меры.

Мы должны также ожидать, что Конгресс (поскольку в первые дни мая они были информированы, что г-н Лоуренс не отплыл) был внимателен к обеспечению этих векселей и учел последствия, как мы делаем в Европе. Мы пишем ту же идею д-ру Франклину и предлагаем ему, если он не одобрит такой метод или не найдет лучший, уполномочить нас на заем, так как мы знаем, что он имел ранее инструкции по этому поводу. Мы слишком щепетильны и обеспокоены кредитом Конгресса, чтобы использовать это, если бы это повредило делам каким-либо образом; но невозможно знать, что может быть сделано до надлежащей попытки; и мы вынуждены наконец говорить прямо, что какие бы векселя теперь в дальнейшем ни предлагались, мы не можем акцептовать больше ни одного. Мы желаем, чтобы наши предложения не показались несообразными; мы делаем их с тем большей уверенностью, что не руководствуемся никаким иным мотивом, кроме самого широкого желания предотвратить всякую трудность, которая могла бы каким-либо образом повлиять на репутацию Соединенных Штатов.