«Улучшение человеческого разума: Жизнь Хай ибн Якзана»

Совершенствование человеческого разума

Проявленное в жизни Хай ибн Якзана

Автор:

Ибн Туфайль

(Абу Бакр Мухаммад ибн Туфайль аль-Каси)

Впервые переведено с подлинного арабского языка

Саймоном Окли

(1708)

Совершенствование

ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗУМА,

Проявленное в ЖИЗНИ

Хай ибн Якзана:

Написано на арабском языке более 500 лет назад Абу Джафаром ибн Туфайлем.

В котором показано,

какими методами человек может, лишь посредством естественного света, достичь познания вещей естественных и сверхъестественных; в особенности познания Бога и дел жизни иной.

Иллюстрировано соответствующими РИСУНКАМИ,

Впервые переведено с подлинного арабского языка САЙМОНОМ ОКЛИ, магистром искусств, викарием Суонси в Кембриджшире.

С ПРИЛОЖЕНИЕМ,

в котором кратко рассматривается возможность достижения человеком истинного познания БОГА и вещей, необходимых для спасения, без наставника.

Преподобному

мистеру Эдварду Пококу,

ректору

Майнала, в Уилтшире.

Преподобный СЭР,

Хай ибн Якзан возвращается к Вам снова, в одеянии, отличном от того, в котором Вы его отправили. Куда бы он ни пришел, он признает Вас своим первым и лучшим учителем и исповедует, что своей способностью путешествовать по Европе он обязан Вашей руке. По справедливости я не мог отправить его кому-либо другому, ибо Вы являетесь его единственным владельцем. И как Ваша ученость позволяет Вам воздать ему должное, так и Ваше великодушие склонит Вас простить то, что мною сделано неверно. Оба эти качества Вы унаследовали как отеческое достояние, перешедшее от преподобного и ученого доктора Покока, славы и украшения нашего века и народа. Его память я глубоко чту, и я полагал, что не могу выразить, насколько я обязан ему за его ученые труды, лучше, чем воспользовавшись случаем засвидетельствовать свое почтение Вам, сэр, достойному сыну столь великого отца. И нет более подходящего вестника, чем Хай ибн Якзан, с чьим характером и языком Вы столь хорошо знакомы и к кому Вы давно выказали столь великое уважение, что у меня нет причин опасаться, что он не будет принят.

Я Ваш,

СЭР,

покорнейший слуга,

Саймон Окли,

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Когда мистер Покок впервые опубликовал этого арабского автора со своим точным латинским переводом в 1671 году, доктор Покок, его отец, покойный выдающийся профессор восточных языков в Оксфордском университете, предпослал ему предисловие, в котором говорит нам, что у него есть веские основания полагать, что этот автор был современником Ибн Рушда, который скончался в глубокой старости в 595 году Хиджры, что совпадает с 1198 годом от Рождества Христова; согласно этому исчислению, автор жил немногим более пятисот лет назад.

Он жил в Испании, как явствует из одного или двух мест в этой книге. Он написал и другие сочинения, которые не дошли до наших рук. Эта книга была очень хорошо принята на Востоке; одним из доказательств этого является то, что она была переведена р. Моисеем Нарбонским на иврит и снабжена обширным комментарием. Цель автора — показать, как человеческие способности, не подкрепленные никакой внешней помощью, могут путем должного применения достичь познания естественных вещей и таким образом постепенно обнаружить свою зависимость от Высшего Существа, бессмертие души и все вещи, необходимые для спасения.

Насколько он преуспел в этой попытке, я предоставляю судить читателю. Несомненно, он был человеком способным и весьма образованным, учитывая век, в который он жил, и способы обучения в те времена. В ней много живых штрихов, и я не сомневаюсь, что вдумчивый читатель извлечет пользу из ее прочтения.

Я не желал (хотя меня и упрашивали) браться за перевод на английский язык, поскольку был осведомлен, что это уже было сделано дважды: однажды доктором Эшвеллом, в другой раз квакерами, которые вообразили, будто в ней есть нечто, благоприятствующее их энтузиастическим воззрениям. Однако, принимая как должное, что оба этих перевода были сделаны не с подлинного арабского языка, а с латинского, я не сомневался, что они во многих местах неверно истолковали смысл автора. Кроме того, заметив, что многие из моих друзей, которым я хотел сделать приятное, и другие лица, которых я охотно склонил бы к более благоприятному мнению об арабской учености, не видели этой книги, и, надеясь, что я смогу добавить нечто в виде примечаний или приложения, что не будет совсем бесполезным, я, наконец, решился перевести ее заново.

Я кое-где добавил примечание, в котором дается описание какого-либо великого человека, объясняется какой-либо обычай магометан или нечто подобное, что, надеюсь, не будет неприемлемым. И чтобы никто по ошибке не воспользовался этим во вред, я приложил приложение, замысел которого читатель может увидеть на соответствующем месте.

САЙМОН ОКЛИ.

КНИГОТОРГОВЕЦ ЧИТАТЕЛЮ.

Когда я впервые взялся за публикацию этого английского перевода, я подумал, что было бы неплохо сначала представить миру его образец. Но поскольку введение таково, что читатель не может по нему составить представление о том, что содержится в самой книге, не более чем человек может судить о трапезе по накрытому столу, я счел необходимым предложить ему меню.

Замысел автора (который был магометанским философом) состоит в том, чтобы показать, как человеческий разум может путем наблюдения и опыта прийти к познанию вещей естественных, а оттуда — к сверхъестественным; в частности, к познанию Бога и будущей жизни. И для этого он предполагает человека, воспитанного в одиночестве, где он был совершенно лишен какого-либо наставления, кроме того, что мог получить из собственных наблюдений.

Он помещает действие на некий Счастливый остров, расположенный под экватором; где он предполагает, что этот философ либо был воспитан (согласно гипотезе Ибн Сины, который допускал возможность формирования человека под влиянием планет на должным образом подготовленную материю) без отца и матери, либо был подброшен в младенчестве и провидением вскормлен ланью. Не то чтобы наш автор верил в подобные вещи, но, задумав создать удобное место для своего философа, он оставил его рассуждать самостоятельно и делать свои наблюдения без какого-либо проводника. В этом повествовании он предлагает оба этих пути, не говоря ни слова в пользу ни одного из них.

Затем он показывает, какими шагами и степенями тот продвигался в познании естественных вещей, пока, наконец, не осознал необходимость признания Бесконечного, Вечного, Мудрого Творца, а также нематериальности и бессмертия собственной души, и того, что ее счастье состоит лишь в постоянном единении с этим высшим Существом.

Содержание этой книги любопытно и полно полезных теорем; он по большей части использует перипатетическую философию, которую, по-видимому, хорошо понимал; следует, однако, признать, что когда он начинает говорить о единении с Богом и т. д. (как во введении), возникают некоторые энтузиастические понятия, которые особо рассматриваются и опровергаются редактором в его приложении.

Чей замысел при публикации этого перевода состоял в том, чтобы дать тем, кто еще не знаком с ним, вкус к остроумию и гению арабских философов и побудить молодых ученых к чтению тех авторов, которыми из-за необоснованного мнения об их неуместности и невежестве слишком долго пренебрегали.

И хотя мы не претендуем на какие-либо открытия в этой книге, особенно в наше время, когда все области знания возделываются с такой тщательностью, мы надеемся, что любознательному читателю будет небезынтересно узнать, каково было состояние науки у арабов пятьсот лет назад. И если то, что мы здесь сообщим, покажется малым по сравнению с открытиями этого проницательного века, мы все же уверены, что любой европеец, который сравнит знания в этой книге с тем, что было опубликовано кем-либо из его соотечественников в то время, сочтет себя обязанным по совести отнестись к нашему автору справедливо.

Абу Джафара ибн Туфайля

ВВЕДЕНИЕ

К ЖИЗНИ

Хай ибн Якзана.

Во имя Бога Милостивого, Милосердного. [1]

Благословен Всемогущий и Вечный, Бесконечно Мудрый и Милосердный Бог, который научил нас пользоваться ПЕРОМ [2], который по Своей великой благости к человечеству дал ему понять вещи, которых он не знал. Я восхваляю Его за Его превосходные дары и благодарю Его за Его постоянные благодеяния, и свидетельствую, что нет иного Бога, кроме Единого, и что нет у Него сотоварища [3]; и что МАГОМЕТ — Его раб и посланник [4], наделенный превосходным духом, мастер убедительного доказательства и победоносного меча: да пребудет благословение Божие на нем и его сподвижниках (людях великих мыслей и обширного разумения) и на всех его последователях до скончания мира.

Ты просил меня, дорогой друг (да хранит тебя Бог вечно и сделает причастным к вечному счастью), сообщить тебе то, что мне известно о тайнах восточной философии, упомянутой ученым Ибн Синой [5]: теперь ты должен понять, что всякий, кто стремится достичь ясного и отчетливого познания, должен быть усерден в его поиске. В самом деле, твоя просьба придала благородный поворот моим мыслям и привела меня к пониманию того, чего я никогда не знал прежде; более того, она вознесла меня на такую высоту, которую не способен выразить ни один язык, как бы красноречив он ни был; и причина в том, что это совершенно иная природа и род, нежели вещи этого мира; лишь то в этом есть, что всякий, кто достиг какой-либо степени этого, настолько сильно охвачен радостью, удовольствием и ликованием, что ему невозможно скрыть свое чувство, но он вынужден изрекать лишь общие выражения, поскольку не может быть конкретным. Если же человек, не облагороженный хорошим образованием, случайно достигает этого состояния, он срывается на странные выражения и говорит невесть что; так что один из таких людей, находясь в этом состоянии, воскликнул: «Хвала мне! Как я чудесен!» [6]. Другой сказал: «Я есть Истина!» [7]. Третий — что он есть Бог.

Абу Хамид аль-Газали [8], достигнув этого, выразился так:

То было, что было, того не выразить; не спрашивай далее, но помысли о лучшем.

Но он был человеком, обладавшим хорошими знаниями и хорошо сведущим в науках. То, что говорит Ибн Баджа [9] в конце своего рассуждения о ЕДИНЕНИИ, стоит твоего внимания: там он говорит, что всякому, кто понимает замысел его книги, станет ясно, что эта степень недостижима посредством тех наук, которые были тогда в употреблении; но что он достиг того, что знал, будучи полностью отрешенным от всего, с чем был знаком прежде; и что он был наделен иными понятиями, совершенно независимыми от материи и слишком благородной природы, чтобы их можно было каким-либо образом приписать естественной жизни, но они были присущи блаженным, и по этой причине мы можем назвать их божественными свойствами, которые Бог (да будет прославлено Его Имя) дарует тем из Своих рабов, кому пожелает.

Теперь эта степень, которую упоминает этот автор, достижима умозрительным познанием (и не приходится сомневаться, что он сам достиг ее); но не та, которую мы только что упомянули, которая, тем не менее, отличается от нее не столько по роду, сколько по степени: ибо в той, которую я упомянул, не делается открытий, противоречащих тем, которые имеет в виду этот автор; но различие состоит в том, что на нашем пути существует большая степень ясности и отчетливости, чем на другом; ибо в этом мы постигаем вещи с помощью чего-то, что мы не можем должным образом назвать силой; и действительно, ни одно из тех слов, которые используются в обычном общении или встречаются в трудах ученых, не послужит для выражения Того, посредством чего этот род восприятия постигает.

Эта степень, которую я уже упомянул (и вкус к которой я, возможно, никогда бы не ощутил, если бы твоя просьба не побудила меня к дальнейшим поискам), есть то самое, что имеет в виду Ибн Сина, когда говорит: «Затем, когда желания человека поднимаются до должного уровня и он достаточно хорошо упражняется на этом пути, ему явятся некоторые слабые проблески Истины, словно вспышки молнии, весьма восхитительные, которые лишь озаряют его, а затем гаснут; затем, чем больше он упражняется, тем чаще он будет их воспринимать, пока, наконец, не станет настолько хорошо с ними знаком, что они будут возникать у него спонтанно, без всякого упражнения; и тогда, как только он воспринимает что-либо, он обращается к Божественной Сущности, чтобы сохранить некоторое впечатление от нее; затем нечто внезапно возникает у него, благодаря чему он начинает различать Истину во всем; пока через частое упражнение он, наконец, не достигает совершенного спокойствия; и то, что раньше появлялось у него лишь урывками, становится привычным; и то, что раньше было лишь проблеском, становится постоянным Светом; и он обретает постоянное и устойчивое знание». Так говорит Ибн Сина. Кроме того, он дал описание тех нескольких шагов и степеней, посредством которых человек приводится к этому совершенству; пока его душа не станет подобна отполированному зеркалу, в котором он созерцает Истину: и тогда он плавает в удовольствии и радуется чрезмерно в своем уме из-за впечатлений Истины, которые он воспринимает в нем. Когда он однажды достиг этого, следующее, что занимает его, — это то, что он иногда смотрит на Истину, а иногда на самого себя; и так он колеблется между обоими, пока не отрешится от себя полностью и не посмотрит только на Божественную Сущность; и если он в какое-то время смотрит на свою собственную душу, то единственная причина в том, что она смотрит на Бога; и отсюда возникает совершенное Единение [с Богом].

И, согласно этому способу, который он описал, он никоим образом не допускает, что этот Вкус достигается путем умозрения или выведения следствий. И чтобы ты мог более ясно понять различие между восприятием этого рода людей и других, я предложу тебе знакомый пример. Предположим, человек, родившийся слепым, но с острым умом и хорошими способностями, цепкой памятью и твердым суждением, который жил в месте своего рождения, пока с помощью остальных своих чувств не приобрел знакомство со многими соседями и не узнал различные виды животных и неодушевленных вещей, а также улицы и дома города, так что мог ходить куда угодно без проводника и узнавать людей, которых встречал, и называть их по именам; и знал названия цветов [10] и их различие по их описаниям и определениям; и после того, как он все это узнал, его глаза должны были открыться: что ж, этот человек, когда ходил бы по городу, обнаружил бы, что все в точности соответствует тем понятиям, которые у него были прежде; и что цвета были такими, какими он их себе представлял по тем описаниям, которые получил: так что различие между его восприятиями, когда он был слеп, и теми, которые он имел бы теперь, когда его глаза открылись, состояло бы только в этих двух великих вещах, одна из которых является следствием другой, а именно: большая ясность и крайнее наслаждение. Откуда ясно, что состояние тех созерцателей, которые еще не достигли ЕДИНЕНИЯ [с БОГОМ], в точности подобно состоянию слепого; и понятие, которое слепой имеет о цветах по их описанию, отвечает тем вещам, которые Ибн Баджа называл «слишком благородной природы, чтобы их можно было каким-либо образом приписать естественной жизни, и которые Бог дарует тем из Своих рабов, кому пожелает». Но состояние тех, кто достиг ЕДИНЕНИЯ, которым Бог дал то, что, как я сказал тебе, не могло быть должным образом выражено словом СИЛА, есть то второе состояние исцеленного слепого. Заметь, кстати, что наше подобие не в каждом случае применимо в точности; ибо очень редко находится кто-либо, рожденный с открытыми глазами, кто может достичь этих вещей без какой-либо помощи созерцания.

Теперь (мой дорогой друг), я здесь, когда говорю об идеях созерцателя, не имею в виду то, что они узнают из изучения физики; и под понятиями тех, кто достиг ЕДИНЕНИЯ, не имею в виду то, что они узнают из изучения метафизики (ибо эти два пути познания весьма различны и их ни в коем случае нельзя смешивать). Но под идеями созерцателя я подразумеваю то, что достигается изучением метафизики, к каковому роду относится то, что понимал Ибн Баджа; и в постижении этих вещей необходимо требуется это условие, а именно: чтобы оно было явно и ясно истинным; и тогда существует средний род умозрения, между этим и теми, кто достиг ЕДИНЕНИЯ, которые занимаются этими вещами с большей отчетливостью и наслаждением.

Теперь Ибн Баджа порицает всех тех, кто упоминает об этом удовольствии, которое вкушается в ЕДИНЕНИИ, перед простонародьем; кроме того, он сказал, что оно принадлежит воображательной способности; и обещал написать книгу об этом, в которой намеревался дать отчет обо всем деле и описать состояние тех, кому посчастливилось достичь его ясно и отчетливо; но мы можем ответить ему старой пословицей, а именно: «Не говори, что вещь сладка, прежде чем попробуешь ее»; ибо он так и не сдержал своего слова и не совершил ничего подобного. Но вероятно, что причина, по которой он этого не сделал, заключалась либо в том, что он был стеснен во времени, будучи занят своим путешествием в Оран; либо же потому, что он понимал, что если бы он взялся за описание этого состояния, природа такого рода дискурса неизбежно поставила бы его перед необходимостью сказать некоторые вещи, которые явно упрекали бы его собственный образ жизни и противоречили тем принципам, которые он сам изложил в другом месте; в которых он поощряет людей копить богатства и предлагает различные пути и средства для их приобретения.

Мы в этом рассуждении (как того требовала необходимость) несколько отступили от главного замысла того, что ты желал; из сказанного уже видно, что ты должен иметь в виду либо: 1. Чтобы я описал тебе, что видят и вкушают те, кому посчастливилось наслаждаться ЕДИНЕНИЕМ (что невозможно описать так, как оно есть на самом деле; и когда кто-либо берется выразить это речью или письмом, он совершенно искажает вещь и погружается в умозрительный путь. Ибо когда ты однажды приходишь к тому, чтобы облечь это в буквы и слова, оно становится ближе к телесному миру и никоим образом не остается в том состоянии, в котором было прежде; и значения этих слов, которые используются при его объяснении, совершенно меняются; так что это вызывает множество реальных ошибок у одних и заставляет других верить, что они ошибаются, когда на самом деле это не так; и причина этого в том, что это вещь бесконечного охвата, заключающая все вещи в себе, но не охватываемая ничем). 2. Или же смысл твоей просьбы должен быть таким, чтобы я показал тебе, каким образом действуют те, кто предается созерцанию. И это (мой добрый друг) вещь, которая может быть выражена как речью, так и письмом; но она редка, как старое золото, особенно в той части мира, где мы живем; ибо она настолько редка, что едва ли один из тысячи получает хотя бы поверхностное представление о ней; и из тех немногих едва ли кто сообщил что-либо из того, что знал в этом роде, кроме как неясными намеками и иносказаниями. В самом деле, ханифитская секта [11] и магометанская религия запрещают людям слишком глубоко погружаться в это дело. И не думай, что философия, которую мы находим в книгах Аристотеля и Аль-Фараби [12], и в книге Ибн Сины, которую он называет «Аш-Шифа», отвечает цели, к которой ты стремишься, и никто из испанских философов [13] не писал полно и удовлетворительно об этом. Потому что те ученые, которые были воспитаны в Испании до того, как среди них распространились логика и философия, проводили всю свою жизнь в математике, в которой, надо признать, они достигли большого прогресса, но дальше не пошли. После них пришло поколение людей, которые больше применяли себя к искусству рассуждения, в чем они превзошли своих предшественников, но не настолько, чтобы достичь истинного совершенства. Так что один из них сказал:

Трудно, видов знания лишь два: один ошибочный, другой истинный. Первый не приносит пользы, когда обретен, второй трудно достичь.

После них пришли другие, которые все еще продвигались дальше и делали более близкие подходы к Истине; среди них был один, который обладал более острым умом или более верными понятиями о вещах, чем Ибн Баджа, но он был слишком занят мирскими делами и умер прежде, чем успел открыть сокровищницу своих знаний, так что большинство из тех его сочинений, которые сохранились, несовершенны; в частности, его книга «О душе» и его «Тадбир аль-мутаваххид», т. е. «Как человек должен управлять собой, если ведет уединенную жизнь». Таковы же его логика и физика. Те его сочинения, которые завершены, — это лишь короткие трактаты и некоторые случайные письма. Более того, в своем послании о ЕДИНЕНИИ он сам признается, что не написал ничего завершенного, где говорит: «Что потребовало бы много труда и усилий, чтобы ясно выразить то, что он взялся доказать»; и «что метод, который он использовал при объяснении себя, во многих местах был не столь точен, как мог бы быть»; и «что он намеревался, если бы у него было время, изменить его». Столько об Ибн Бадже, я со своей стороны никогда его не видел, а что касается его современников, то они были далеко ниже его, и я никогда не видел никаких их работ. Те, кто сейчас жив, — это либо те, кто все еще продвигается вперед, либо те, кто оставил это, не достигнув совершенства; если есть какие-то другие, я ничего о них не знаю.

Что касается тех работ Аль-Фараби, которые сохранились, то большинство из них — логика. В его философских работах есть много весьма сомнительного; ибо в своем «Миллат аль-фадила», т. е. «Самая превосходная секта», он прямо утверждает, «что души нечестивых людей понесут вечное наказание»; и все же так же решительно говорит в своей «Политике», что они будут растворены и уничтожены, и что души совершенных пребудут вечно. А затем в своей «Этике», говоря о счастье человека, он говорит, «что оно только в этой жизни», а затем добавляет, «что все, о чем люди говорят помимо этого, — чистая причуда и бабьи сказки». Принцип, который, если в него поверить, заставил бы всех людей отчаяться в милосердии Божьем и поставил бы добрых и злых на один уровень, поскольку делает уничтожение общим концом для них обоих. Это ошибка, которую ни в коем случае нельзя простить или искупить. Кроме всего этого, он имел низкое мнение о даре пророчества и говорил, что, по его суждению, он принадлежит способности воображения, и что он предпочитает философию ему; со множеством других вещей подобного рода, не нуждающихся в упоминании здесь.

Что касается книг Аристотеля, то изложение их Ибн Синой в его «Аш-Шифа» [т. е. «Исцеление»] заменяет их, ибо он шел по тем же стопам и принадлежал к той же секте. В начале этой книги он говорит, что Истина, по его мнению, отличается от того, что он там изложил, что он написал эту книгу согласно философии перипатетиков; но тех, кто хотел бы знать Истину ясно и без неясности, он отсылает к своей книге «О восточной философии». Теперь тот, кто возьмет на себя труд сравнить его «Аш-Шифа» с тем, что написал Аристотель, обнаружит, что они согласны в большинстве вещей, хотя в «Аш-Шифа» есть много вещей, которых нет ни в одном из тех сочинений, которые мы имеем от Аристотеля. Но если читатель возьмет только буквальный смысл, либо «Аш-Шифа», либо Аристотеля, не проникая в скрытый смысл, он никогда не достигнет совершенства, как замечает сам Ибн Сина в «Аш-Шифа».

Что касается аль-Газали [14], то он часто противоречит сам себе, отрицая в одном месте то, что утверждал в другом. Он обвиняет философов в ереси [15] в своей книге, которую он называет «Ат-Тахафут», т. е. «Разрушение», потому что они отрицают воскресение тела и утверждают, что награды и наказания в будущей жизни принадлежат только душе. Затем в начале своего «Аль-Мизан», т. е. «Весы», он утверждает решительно, что это учение суфиев [16] и что он был убежден в истинности этого после долгих исследований и поисков. В его работах разбросано множество подобных противоречий; за которые он сам просит прощения в конце своего «Мизан аль-амаль» [Весы человеческих действий]; где он говорит, что есть три рода мнений: 1. Такие, которые общи для простонародья и согласуются с их понятиями о вещах. 2. Такие, которые мы обычно используем, отвечая на вопросы, предложенные нам. 3. Такие частные, которые человек имеет для себя, которые никто не понимает, кроме тех, кто думает точно так же, как он. А затем он добавляет, что даже если бы в том, что он написал, не было ничего больше, кроме только этого, а именно: что это заставило человека усомниться в тех вещах, которые он впитал сначала, и помогло ему избавиться от предрассудков воспитания, то даже этого было бы достаточно; потому что тот, кто никогда не сомневается, никогда не взвесит вещи должным образом, а тот, кто не делает этого, никогда не увидит, но останется в слепоте и замешательстве.

Верь своим глазам, но все же подозревай свои уши, тебе не понадобится звездный свет [17], когда появится день.

Это отчет о его способе философствования, большая часть которого загадочна и полна неясности, и по этой причине бесполезна для всех, кроме тех, кто досконально воспринимает и понимает предмет прежде, а затем слышит его от него снова, или, по крайней мере, таких, кто обладает превосходными способностями и может постичь вещь с малейшего намека. Тот же автор говорит в своем «Аль-Джавахир» [т. е. «Драгоценности»], что у него были книги, не предназначенные для сообщения никому, кроме тех, кто был квалифицирован их читать, и что в них он изложил Голую Истину; но ни одна из них никогда не попадала в Испанию, насколько нам известно: у нас, правда, были книги, которые некоторые воображали теми недоступными, о которых он говорит, но это ошибка, ибо это «Аль-маариф аль-аклия» [Интеллектуальные сведения] и «Ан-Нафх ва-т-тасвия» [Вдувание и уравнивание], а помимо них — сборник различных вопросов. Но что касается этих, хотя в них есть некоторые намеки, они не содержат ничего особо полезного для прояснения вещей, кроме того, что вы можете встретить в других его книгах. Есть, правда, в его «Аль-Максад аль-асна» некоторые вещи, которые более глубоки, чем те, что мы встречаем в остальных его книгах, но он прямо говорит, что эта книга не является недоступной; откуда следует, что те книги, которые попали в наши руки, не являются теми недоступными, которые он имеет в виду. Некоторые воображали, что в том его рассуждении, которое находится в конце его «Мишкат» [т. е. «Ниша»], содержатся великие материи (каковое их убеждение погрузило их в неразрешимые трудности), где, говоря о нескольких родах тех, кто удерживается от более близких подходов яркостью излучения божественного света, а затем о тех, кто достиг ЕДИНЕНИЯ, он говорит об этих последних: «Что они постигли такие атрибуты, принадлежащие Божественной Сущности, которые разрушительны для ее Единства»; откуда им показалось, что он верил в своего рода множественность в Божестве, что является ужасным богохульством. Теперь я не сомневаюсь, что достойный доктор аль-Газали был одним из тех, кто достиг высшей степени счастья и тех высот, которые подобают тем, кто наслаждается ЕДИНЕНИЕМ; но что касается его тайных или недоступных книг, которые содержат способ откровения, они никогда не попадали мне в руки: и тот уровень знаний, которого я достиг, обязан его другим работам и Ибн Сине, которые я читал и сравнивал с мнениями нынешних философов, пока, наконец, не пришел к познанию Истины. Сначала, правда, путем исследования и созерцания; но впоследствии я пришел к совершенному чувству, и тогда обнаружил, что могу сказать что-то, что могу назвать своим собственным. Теперь я был полон решимости, чтобы ты был первым, кому я сообщу то, что знаю об этих материях, как из-за близости нашей дружбы, так и из-за твоей искренности и честности. Только заметь, что мое открытие тебе целей, которых я достиг на этом пути, без предварительного доказательства тебе принципов, с помощью которых эти цели достигаются, не принесет тебе больше пользы, чем любая другая история, которую ты получаешь по традиции, или что-либо сказанное тебе в общем, о чем ты не знаешь, как сделать конкретное применение. Полагая, что ты примешь это любезно, не из-за каких-либо заслуг автора, а из-за нашей дружбы и знакомства; и я искренне желаю, чтобы ты не останавливался здесь, но стремился к более высокой степени: ибо это настолько далеко от того, чтобы быть способным привести тебя к этим высотам, что этого недостаточно, чтобы спасти тебя. Теперь я повел бы тебя теми же путями, которыми ходил сам прежде тебя, и заставил бы тебя держать курс по тому же компасу, пока ты не прибудешь в ту же точку и не увидишь своими собственными глазами то, что я видел прежде тебя, чтобы не принимать это больше на веру от меня, но испытать самому. Но это дело, которое потребует не только значительного времени, но и того, чтобы ты был свободен и не занят никакими делами, и следовал этому близко с великим усердием. И если ты действительно серьезен и возьмешься за это от всего сердца, ты будешь радоваться, как тот, кто путешествовал всю ночь, радуется, когда солнце восходит над ним, и получишь благословение за свой труд, и будешь находить наслаждение в своем Господе, и Он будет находить наслаждение в тебе. А что касается меня, ты найдешь меня, согласно желанию твоего сердца, именно таким, каким ты мог бы пожелать; и я надеюсь, что поведу тебя по правильному пути, свободному от зла и опасностей: и действительно, я вижу сейчас некоторые проблески, с помощью которых я разожгу твое желание и побужу тебя вступить на этот путь, рассказав тебе историю Хай ибн Якзана и Асаля и Саламана (как называет их Ибн Сина); в которой те, кто правильно понимает себя, найдут предмет для совершенствования и достойный их подражания.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Во имя, и т. д. — Это обычная форма, с которой магометане начинают все свои писания, книги и послания. Каждая глава в Коране начинается так, и все их авторы следовали этому пути с тех пор. Восточные христиане, чтобы отличить себя от магометан, начинают свои писания с «Бисмиллахи ва-ль-ибни» и т. д. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, Единого Бога: и так же делают эфиопы. Мы здесь, в Англии, наблюдаем нечто подобное в завещаниях, где обычная форма: «Во имя Бога, Аминь».

[2] Эти слова — «Кто научил нас пользоваться Пером; кто научил человека тому, чего он не знал», взяты из XCVI главы Корана, согласно тем его изданиям, которые сейчас в употреблении: но Иоанн Андреас Маурус (который был аль-факихом, или главным доктором мавров в Шатинии, в королевстве Валенсия в Испании, и впоследствии обратился в христианскую религию в 1487 году от Рождества Христова) говорит, что это первая глава, которая была написана из всего Корана. Но как бы то ни было, мы можем отсюда и из бесконечного множества других мест заметить странный способ, который имеют эти восточные писатели цитировать Коран; ибо они перемешивают те выражения, которые берут из него, со своими собственными словами, не давая читателю ни малейшего уведомления или намека, откуда они их взяли или где их найти.

[3] И я свидетельствую, и т. д. — После того как он засвидетельствовал единство Божества, он немедленно добавляет «Ля шарика ляху», что у Него нет сотоварища. Эти слова часто встречаются в Коране и особенно направлены против христиан, которых Магомет часто называет «мушрикун», т. е. «ассоциирующие», присоединяющие сотоварищей к Богу, потому что они признают божественность нашего Благословенного Спасителя.

[4] Весь магометанский символ веры состоит только из этих двух статей: 1. Нет Бога, кроме Бога [т. е. есть только один Бог] и 2. Магомет — Его посланник. Очень короткий символ веры, но их объяснения его компенсируют его краткость. Читатель может увидеть парафраз его из аль-Газали в «Specimen Historiæ Arabum» доктора Покока, стр. 174.

[5] Ученый Ибн Сина — Этот великий человек родился в Бухаре, городе, знаменитом рождением множества весьма ученых людей; он лежит на 96 градусах и 50 минутах долготы, считая от Счастливых островов, и 39 градусах и 50 минутах северной широты. Приятное место, полное хороших зданий, имеющее за пределами города множество полей и садов, вокруг которых есть большая стена длиной в XII фарсахов, или 36 миль, которая охватывает как поля, так и город. Абульфида. Примечания Голиуса к Аль-Фаргани. Столько о месте его рождения; он родился в 370 году Хиджры, что составляет около 980 года от Христа. Он был действительно выдающимся ученым; он выучил Коран и был хорошо посвящен в человеческие науки, прежде чем ему исполнилось десять лет; затем он изучал логику и арифметику и прочитал Евклида без какой-либо помощи, только его учитель показал ему, как доказать первые пять или шесть предложений; затем он прочитал «Альмагест» Птолемея, а впоследствии множество медицинских книг; и все это до того, как ему исполнилось шестнадцать лет. Он был не только великим философом и врачом, но и превосходным филологом и поэтом. Среди других своих ученых трудов он написал арабский лексикон; но он утерян. Помимо всего этого, он был визирем и столкнулся со множеством неприятностей, которые, тем не менее, не уменьшили его неутомимого усердия. Солдаты однажды взбунтовались, взломали его дом, отвели его в тюрьму и хотели убедить султана Шамс ад-Даулу предать его смерти, на что тот, отказавшись, был вынужден изгнать его. После жизни, проведенной в учебе и неприятностях, написав больше ученых книг, чем прожил лет, он умер в возрасте 58 лет.

[6] Субхани — Хвала мне. Которое является выражением, никогда не используемым, кроме как когда они говорят о Боге.

[7] Я есть Истина — или, Я есть Истинный Бог. Ибо арабское слово «Аль-Хакк» означает и то, и другое и очень часто используется для одного из имен или атрибутов Бога. Камус. Доктор Покок, Specimen, стр. 168.

[8] Абу Хамид аль-Газали — То, что Абу Хамид аль-Газали думал о тех людях, которые были настолько дикими и энтузиастичными, что использовали такие экстравагантные выражения, ясно видно из тех его слов, процитированных доктором Пококом в его «Specimen», стр. 167, где он говорит: «Люди дошли до такой степени (безумия, вы можете быть уверены), что претендуют на единение с Богом и видение Его без вмешательства какой-либо завесы, и фамильярно беседуют с Ним. И немного погодя: каковые речи причинили великий вред среди простого народа; так что некоторые деревенские парни, отложив свое земледелие, стали претендовать на то же самое: ибо люди по природе довольны такими речами, которые дают им свободу пренебрегать своими делами и вместе с тем обещают им чистоту ума и достижение странных степеней и свойств. Теперь самые тупые негодяи в природе могут претендовать на это и иметь на устах такие ложные и обманчивые выражения. И если кто-либо отрицает то, что они говорят, они немедленно говорят вам, что это ваше неверие происходит от учености и логики: и что ученость — это завеса, а логика — труд мозга, но что эти вещи, которые они утверждают, открываются только внутренне, тогда светом ИСТИНЫ. И это, что они утверждают, распространилось по многим странам и произвело много вреда». Так говорит аль-Газали. Насколько точно это отвечает диким экстравагантностям наших энтузиастов, пусть судят они сами. И вместе с тем я хотел бы, чтобы они отсюда научились скромности не претендовать на то, чтобы быть первыми после апостолов, кто пытался обратить людей от тьмы к СВЕТУ, поскольку они видят так много достойных лиц среди магометан, прошедших перед ними.

[9] Ибн Баджа — Этот автор часто цитируется под именем Ибн аль-Сайиг; он считался философом великой изобретательности и суждения. Маймонид в своем послании к р. Самуилу ибн Тиббону дает ему великую характеристику. Абу-ль-Хасан Али, который собрал все его работы и свел их в один том, ставит его выше всех магометанских философов вообще. Он был знаменит своей поэзией, а также философией; он умер молодым, будучи заключенным в Фесе, в 533 году Хиджры, т. е. 1138 или 39 году от Христа, другие — в 525 году, что соответствует 1131 году. Большинство его работ несовершенны. См. «Elenchus Scriptorum» доктора Покока, предпосланный арабскому изданию этой книги.

[10] Хотя этот пример послужит для объяснения смысла автора, все же он весьма неуместен, потому что совершенно невозможно дать человеку, который родился слепым, малейшее понятие или идею света или цветов.

[11] Ханифитская секта и магометанская религия — То есть не только ханифитская секта, но даже и магометанская религия тоже, ветвью которой является эта секта, запрещает чрезмерно любопытное исследование этих запутанных материй. Эта секта была очень рано среди магометан, ибо она получила свое имя от Абу Ханифы ан-Нумана, который родился в 80 году Хиджры или, согласно другим, в 70. Я должен признаться, что кажется несколько странным, что он должен упомянуть эту секту сначала, а затем магометанскую религию, которая включает ее, и если бы не слово «аш-шариа», которое, если я не ошибаюсь, никогда не используется для выражения какой-либо конкретной секты, но означает религию или закон Божий, я бы понял эти слова как секту Магомета ибн Идриса аш-Шафии. См. «Specimen» доктора Покока, стр. 295. Или же ханифитская секта и магометанская религия могут означать одно и то же, потому что Авраам (чью религию магометане претендуют исповедовать) называется в Коране ханифом. Доктор Сайк.

[12] Аль-Фараби — без сомнения, величайший из всех магометанских философов, некоторыми почитаемый почти равным самому Аристотелю. Маймонид в послании, о котором я только что упоминал, весьма его хвалит и, хотя признает за Ибн Синой (Авиценной) немалые познания и проницательность, все же ставит Аль-Фараби выше него. Более того, сам Ибн Сина признается, что, прочитав «Метафизику» Аристотеля сорок раз и выучив ее наизусть, он так и не понял ее, пока ему не попалось толкование Аль-Фараби. Он писал книги по риторике, музыке, логике и всем разделам философии, и его труды высоко ценились не только магометанами, но также иудеями и христианами. Он был человеком исключительного воздержания и целомудрия, презиравшим блага мира сего. Он именуется Аль-Фараби по месту своего рождения — Фарабу, который, согласно Абуль-Фиде (который отсчитывает долготу не от Островов Блаженных, а от края западного континента Африки), находится на 88 градусе 30 минутах долготы и 44 градусе северной широты. Он скончался в Дамаске в 339 году Хиджры, то есть около 950 года от Рождества Христова, в возрасте около восьмидесяти лет.

[13] Испанские философы. — Это следует понимать не как каких-либо христиан в Испании, а как магометан; ибо мавры завоевали значительную часть Испании в девяносто пятом году Хиджры, что отчасти соответствует 710 году от Рождества Господа нашего. Впоследствии, по мере того как среди восточных магометан росло просвещение, оно пропорционально увеличивалось и среди западных, и у них было множество ученых мужей в Толедо и других местах. Автор этой книги был испанцем, что явствует из выражения, приведенного ближе к концу этого предисловия.

[14] Аль-Газали. — Он был выдающимся философом, родившимся в Тусе, знаменитом городе Хорасана, в 450 году Хиджры, или 1058 году от Рождества Христова. Он скончался в 505 году Хиджры, или 1111–1112 году от Рождества Христова. См. «Elenchus Scriptor» доктора Покока.

[15] Ересь. — В арабском языке слово «кяфир» означает «быть неверным», но они используют его обычно так же, как мы слово «ересь», а именно: когда человек придерживается чего-либо ошибочного в основах, хотя и является ортодоксальным в других вопросах.

[16] Учение суфиев. — Суфии — это секта энтузиастов среди магометан, нечто вроде квиетистов и квакеров; они установили более строгий род дисциплины и претендовали на великое воздержание и презрение к миру, а также на большую близость и более строгое единение с Богом, чем другие секты; они совершали множество странных и экстравагантных действий и произносили богохульные выражения. Аль-Хусейн аль-Халладж был среди них видной фигурой около 300 года Хиджры. Именно он писал в одном из своих посланий: «Блажен тот, кто обладает сияющим светом» и т. д., и утверждал, что Бог пребывает в нем. Ученые среди арабов не пришли к согласию относительно происхождения слова «суфий», «суфиан». По-видимому, оно не было известно среди них примерно до 200 года Хиджры. Наиболее вероятная интерпретация его — от арабского слова «суф», что означает «шерсть», потому что те, кто следовал этой секте, отказывались носить шелк и одевались только в шерсть. Доктор Покок и Голиус придерживаются этой интерпретации, хотя последний в своем лексиконе, по-видимому, сомневается, происходит ли оно от греческого «софос» или от арабского «суф». Султана Персии часто называют «Софи», потому что Исмаил, первый султан из той династии, что ныне в Персии, который начал править в 605 году Хиджры, то есть в 1554/5 году от Рождества Господа нашего, принадлежал к этой секте, то есть был суфием.

[17] Слово, которое я здесь перевел как «свет звезд», в арабском языке — «Зухал», что означает «Сатурн». У арабских авторов принято, когда они хотят показать огромное несоответствие между вещами, сравнивать большее с Солнцем, а меньшее — с Сатурном. Смысл этого двустишия в том, что существует такая же разница между тем, что человек знает понаслышке, или понятиями, которые он впитывает в ходе своего воспитания, и тем, что он знает, когда доходит до сути вещей и познает их опытным путем, как между сумерками и полуднем.

ИСТОРИЯ ХАЯ ИБН ЯКЗАНА.

§ 1. Наши предки, блаженной памяти, рассказывают нам, что есть остров в Индийском океане, расположенный под экватором, где люди появляются на свет самопроизвольно, без помощи отца и матери. Этот остров, по-видимому, благословлен таким должным влиянием Солнца, что является самым умеренным и совершенным из всех мест в творении; хотя должно признать, что такое утверждение противоречит мнению самых прославленных философов и врачей, которые утверждают, что четвертый климат является наиболее умеренным. Теперь, если бы причина, которую они приводят для этого утверждения, а именно: «что эти части, расположенные под экватором, необитаемы», была выведена из какого-либо препятствия со стороны Земли, то признано было бы, что это выглядело бы более вероятным; но если причина в сильной жаре (что и указывает большинство из них), то это абсолютно ложно, и обратное доказывается неопровержимой демонстрацией. Ибо в натурфилософии доказано, что нет иной причины жары, кроме движения, или же контакта и света горячих тел. Также доказано, что Солнце само по себе не является горячим и не обладает никаким смешанным качеством; доказано, более того, что самые плотные и гладкие тела воспринимают свет в наибольшей степени совершенства; а вслед за ними — более плотные, которые не являются гладкими, а те, которые очень тонкие, не воспринимают света вовсе. (Это было впервые доказано Ибн Синой, и никогда прежде не упоминалось никем из древних.) Из этих посылок с необходимостью следует такое заключение, а именно: что Солнце не передает свое тепло Земле таким же образом, как горячие тела нагревают другие тела, которые находятся рядом с ними, потому что Солнце само по себе не горячее. Нельзя также сказать, что Земля нагревается движением, потому что она стоит неподвижно и остается в том же положении как тогда, когда Солнце светит на нее, так и тогда, когда не светит, и все же чувствами очевидно, что в ней есть огромная разница в отношении жары и холода в эти разные времена. Не нагревает Солнце сначала воздух, а затем Землю; ибо мы можем заметить в жаркую погоду, что воздух, который ближе всего к Земле, намного жарче, чем тот, который выше и более удален. Остается, следовательно, что у Солнца нет иного способа нагревать Землю, кроме как своим светом, ибо тепло всегда следует за светом, так что когда его лучи собираются, как, например, в зажигательных стеклах, оно воспламеняет все перед собой. Теперь в математике доказано, что Солнце — тело сферическое, как и Земля; и что Солнце намного больше Земли; и что та часть Земли, которая во все времена освещена Солнцем, составляет более половины ее; и что в той половине, которая освещена, свет наиболее интенсивен в центре; как потому, что эта часть наиболее удалена от тьмы, которая является окружностью круга, так и потому, что она лежит напротив большего числа частей Солнца: и что те части, которые ближе всего к окружности круга, имеют меньше света; и так постепенно, пока окружность круга, охватывающая освещенную часть Земли, не заканчивается во тьме.

§ 2. Центром круга света является то место, где Солнце находится в зените для жителей, и тогда в этом месте жара наиболее экстремально интенсивна; и поэтому те страны являются самыми холодными, где Солнце дальше всего от зенита. И если бы было такое место, где Солнце всегда в зените, оно должно было бы быть чрезвычайно жарким. Теперь в астрономии доказано, что Солнце находится в зените только дважды в год для тех, кто живет под экватором, а именно: когда оно входит в Овна и Весы; а все остальное время года оно склоняется от них, шесть месяцев к северу и шесть месяцев к югу; и по этой причине они не слишком жаркие и не слишком холодные, а имеют умеренную температуру между тем и другим. Об этом аргументе можно сказать гораздо больше, чтобы объяснить его полностью, но это не соответствует нашей цели; я лишь намекнул вам на него, потому что это немного помогает истории и делает ее несколько более вероятной, что человек может быть сформирован без помощи отца и матери; и есть некоторые, которые утверждают положительно, что Хай ибн Якзан был таковым, другие отрицают это и рассказывают историю так:

§ 3. Они говорят, что недалеко от этого нашего острова лежал другой большой остров, очень плодородный и густонаселенный; которым тогда правил принц гордого и ревнивого нрава: у него была сестра исключительной красоты, которую он держал взаперти и не выдавал замуж, потому что не мог подобрать ей супруга, соответствующего ее положению. У него был близкий родственник по имени Якзан, который ухаживал за этой принцессой и тайно женился на ней, согласно обрядам бракосочетания, принятым тогда среди них; прошло немного времени, как она забеременела и родила сына; и, боясь, что это будет обнаружено, она взяла его вечером, и, покормив грудью, положила в небольшой ковчег, который плотно закрыла, и таким образом отправила его к морскому берегу с некоторыми из своих слуг и друзей, которым могла доверять; и там, с сердцем, в равной степени охваченным любовью и страхом, она в последний раз прощается с ним такими словами: «О Боже, Ты создал этого ребенка из ничего и лелеял его в темных недрах моей утробы, пока он не стал совершенным во всех своих частях; я, опасаясь жестокости гордого и несправедливого царя, вверяю его Твоей благости, надеясь, что Ты, бесконечно милосердный, соизволишь Своим милостивым провидением защитить его и никогда не оставишь его лишенным Твоей заботы».

§ 4. Затем она пустила его по воде, и в ту же ночь прилив вынес его на берег того острова, о котором мы только что упоминали; случилось так, что вода, будучи высокой, занесла ковчег далеко на берег, дальше, чем сделала бы это в другое время (ибо она поднимается так высоко лишь раз в год), и выбросила ковчег в небольшую тенистую рощу, густо засаженную деревьями, приятное место, где он был защищен как от ветра, так и от солнца; когда прилив спал, ковчег остался там, а поднявшийся ветер нанес кучу песка между ковчегом и морем, достаточную, чтобы обезопасить его от любой будущей опасности подобного наводнения.

§ 5. Сила волн расшатала соединения ковчега; мальчик был голоден и плакал. Случилось так, что в этот момент времени лань, блуждавшая по острову в поисках своего олененка, который, отбившись, был съеден орлом, услышала плач мальчика и, следуя за голосом (воображая, что это ее олененок), подошла к ковчегу, на который она немедленно напала, и, то ударяя по нему копытами снаружи, то благодаря борьбе мальчика внутри, в конце концов, общими усилиями, они расшатали доску: как только она увидела его, она проявила к нему такую же естественную привязанность, как если бы он был ее собственным, вскормила его и позаботилась о нем. Таков рассказ, который дают те, кто не желает верить, что человек может быть произведен без отца или матери.

§ 6. С другой стороны, те, кто утверждает, что Хай ибн Якзан был произведен на том острове без отца и матери, говорят нам, что на том острове, в низине, случилось так, что некая масса земли за какой-то период лет подверглась такому брожению, что четыре качества, а именно: горячее, холодное, сухое, влажное, были смешаны столь равно, что ни одно из них не преобладало над другим; и что эта масса была очень большого объема, в которой некоторые части были лучше и более равно сбалансированы, чем другие, и, следовательно, более пригодны для порождения; особенно средняя часть, которая ближе всего подходила к темпераменту человеческого тела. Эта материя, находясь в брожении, образовала некоторые пузырьки из-за своей вязкости, и случилось так, что посреди нее оказалось вязкое вещество с очень маленьким пузырьком в нем, который был разделен на две части тонкой перегородкой, полной духовной и воздушной субстанции, и самого точного темперамента, какой только можно вообразить. Что материя, будучи таким образом расположена, по повелению Бога, в нее был вдохнут дух; который был соединен с ней так тесно, что его едва ли можно отделить от нее даже в мысли; который так же постоянно влиял на эту массу материи, как Солнце влияет на мир. Теперь есть некоторые тела, от которых мы не воспринимаем отражения света, как тонкий воздух: другие, от которых мы воспринимаем его лишь несовершенно; таковы плотные тела, которые не являются гладкими (но есть разница в них, и разница их цветов возникает из-за различного способа восприятия ими лучей); и от других мы получаем отражение в высшей степени, как от тел, которые гладкие и полированные, как зеркала и тому подобное; так что те стекла, будучи отшлифованы особым образом, собирают столько света, что могут разжечь огонь. Так что тот дух, который приходит по повелению Бога, во все времена действует на все творения, в некоторых из которых, однако, не видно его отпечатка, но причина этого — неспособность тех, в кого он вдохнут; к какому роду относятся вещи неодушевленные, которые подходящим образом представлены в этом подобии тонким воздухом. Есть еще другой род; в котором действительно появляется нечто от него, как овощи и тому подобное, которые представлены плотными телами, о которых мы упоминали, которые не отполированы. И затем, наконец, есть другие (представленные теми стеклами в нашем последнем сравнении), в которых отпечатки этого духа видимы, и к таким мы относим все виды животных. Но затем, как эти гладкие и полированные тела, которые имеют ту же форму, что и Солнце [т.е. сферическую], воспринимают лучи более обильным образом, чем любые другие, так и некоторые животные воспринимают влияние этого духа больше, чем другие, потому что они более подобны этому духу и созданы по его образу: таков человек в особенности, на что намекалось ранее, где сказано, что Бог создал человека по Своему образу.

§ 7. Теперь, когда эта форма преобладает до такой степени, что все остальные — ничто перед ней, но она остается одна, так что поглощает славой своего света все, что стоит на ее пути; тогда она должным образом сравнивается с теми стеклами, которые отражают свет на самих себя и сжигают все остальное; но это степень, которая свойственна пророкам.

§ 8. Но вернемся и поговорим более полно о мнении тех, кто объясняет этот вид порождения; они говорят нам, что как только этот дух был соединен с вместилищем, все остальные силы немедленно, по повелению Бога, подчинились ему. Теперь, напротив этого вместилища, возник другой пузырек, разделенный на три вместилища тонкими мембранами, с проходами из одного в другое, которые были заполнены воздушной субстанцией, не сильно отличающейся от той, что была в первом вместилище, только первая была несколько тоньше; и в каждом из этих трех желудочков, которые все были взяты из одного, были помещены некоторые из тех способностей, которые подчинялись этому управляющему духу и были назначены заботиться о своих соответствующих станциях и сообщать обо всем, как великом, так и малом, тому духу, который, как мы сказали вам ранее, был помещен в первом вместилище. Прямо против этого вместилища, напротив второго, возник третий пузырек, заполненный воздушной субстанцией, которая была грубее, чем та, что была в двух других; это было сделано для развлечения и сохранения некоторых других из низших способностей.

§ 9. Таким образом, эти три вместилища были созданы в том же порядке, который мы описали, и это были первые части той великой массы, которая была сформирована; теперь они нуждались в помощи друг друга; первое нуждалось в двух других как в слугах, а они, в свою очередь, в помощи и руководстве первого как своего господина и директора; но оба эти вместилища, хотя и уступали первому, были тем не менее выше всех тех членов, которые были сформированы впоследствии. Первое вместилище, силой того духа, который был соединен с ним, и его постоянным пламенным жаром, было сформировано в коническую фигуру, подобную фигуре огня, и благодаря этому то плотное тело, которое было вокруг него, стало той же фигуры, будучи твердой плотью, покрытой толстой мембраной. Это то, что мы называем сердцем. Теперь, учитывая большой расход влаги, который неизбежно должен быть там, где так много жара, было абсолютно необходимо, чтобы была сформирована какая-то часть, чьей обязанностью было бы постоянно восполнять этот недостаток; иначе было бы невозможно долго существовать. Было также необходимо, чтобы [этот формирующий дух] имел чувство как того, что удобно для него, так и того, что вредно, и соответственно притягивал одно и отталкивал другое. Для этих служб были сформированы две части с их соответствующими способностями, а именно: мозг и печень: первая из них управляла всем, что относится к чувству, последняя — тем, что принадлежит к питанию: обе они зависели от сердца в плане снабжения теплом и восполнения своих собственных способностей. Чтобы установить хорошее соответствие между всеми ими, были переплетены протоки и проходы, некоторые больше, некоторые меньше, в зависимости от того, как требовала необходимость; и это артерии и вены.

Вот вам для пробы; те, кто рассказывает эту историю, идут дальше и дают вам подробный отчет о формировании всех частей, как врачи делают это при формировании плода в утробе, не упуская ничего, пока он не был полностью сформирован и точно как эмбрион, готовый к рождению. В этом отчете они вынуждены быть обязанными этой огромной массе земли, которая, как вы должны предполагать, была самого точного состава и содержала в себе всякого рода материалы, подходящие для создания человеческого тела, и те кожи и т. д., которые покрывают его; пока, наконец, когда он не стал совершенным во всех своих частях, как если бы масса была в родах, те оболочки, в которые он был завернут, не лопнули, и остальная грязь не высохла и не растрескалась на куски. Младенец, будучи таким образом принесен в мир и обнаружив, что питание подвело его, плакал от нехватки пищи, пока лань, потерявшая своего олененка, не услышала его. Теперь, как те, кто придерживается другого мнения, так и те, кто за этот вид порождения, согласны во всех других подробностях его воспитания: и вот что они нам говорят.

§ 10. Они говорят, что эта лань жила на хорошем пастбище, так что она была упитанной и имела такое изобилие молока, что была вполне способна содержать ребенка; она очень заботилась о нем и никогда не оставляла его, кроме как когда голод заставлял ее: и он стал настолько хорошо знаком с ней, что если в какое-то время она задерживалась от него немного дольше обычного, он жалобно плакал, и она, как только слышала его, прибегала мгновенно; кроме всего этого, он наслаждался тем счастьем, что на всем острове не было ни одного хищного зверя.

§ 11. Так он продолжал жить, питаясь только тем, что сосал, пока ему не исполнилось два года, и тогда он начал немного ходить и у него прорезались зубы. Он всегда следовал за ланью, и она проявляла к нему всю нежность, какую только можно вообразить; и имела обыкновение носить его в места, где росли фруктовые деревья, и кормила его самыми спелыми и сладкими фруктами, которые падали с деревьев; а для орехов или тому подобного она имела обыкновение разбивать скорлупу зубами и давать ему ядро; продолжая кормить его грудью так часто, как он хотел, а когда он хотел пить, она показывала ему путь к воде. Если солнце светило слишком жарко и обжигало его, она затеняла его; если ему было холодно, она лелеяла его и держала в тепле; а когда наступала ночь, она приносила его домой на его старое место и укрывала его отчасти своим собственным телом, отчасти некоторыми перьями, которые остались в ковчеге, которые были положены в него, когда он был впервые выставлен. Теперь, когда они выходили утром и когда они возвращались домой вечером, с ними всегда шло стадо оленей, которое лежало в том же месте, где и они; так что мальчик, будучи всегда среди них, постепенно выучил их голос и подражал ему так точно, что почти не было никакой ощутимой разницы; более того, когда он слышал голос какой-либо птицы или зверя, он подходил очень близко к нему, будучи самого превосходного восприятия. Но из всех голосов, которым он подражал, он больше всего использовал голоса оленей, которыми он владел и мог выражать себя так, как они, либо когда им нужна помощь, зовут своих товарищей, когда они хотят, чтобы они подошли ближе или ушли дальше. (Ибо вы должны знать, что у бессловесных зверей есть разные звуки, чтобы выражать эти разные вещи.) Таким образом, он заключил такое знакомство с дикими зверями, что они не боялись его, а он — их.