«Лион в трауре: Сборник речей, писем и журналов, относящихся к делам принца Чарльза Эдварда Стюарта»

10 Aug.

11 Aug.

13 Aug.

Мы оставались в этом лесу и в том, что напротив Ахнакарри (имея три хижины в разных местах, в которые мы переходили по очереди), до, я думаю, примерно 10 августа, в который день сын Кланса и я отправились в Страт Кланса за сведениями. Мы не пробыли и получаса в хижине, которую Кланс построил для своей семьи (после того как его дом был сожжен), когда шестилетний ребенок вышел и поспешно вернулся, чтобы сказать, что видел большой отряд солдат. Мы не поверили этому, так как Лохгари обещал Лохилу иметь караул между Форт-Огастасом и этим местом для передачи сведений. Мы вышли узнать правду, и все оказалось так, как сказала девочка. Кланс скрылся, чтобы наблюдать за передвижениями отряда. Его сын и я отправились известить принца. Он был в тот день в одной из хижин на другой стороне реки Киайг, в доброй миле от Кланса. Переходя брод этой реки под прикрытием леса и подойдя на расстояние пистолетного выстрела к хижине, я заметил приближающийся отряд. Принц тогда спал, было около 8 часов утра. Я разбудил его и попросил не удивляться, так как отряд врага был в поле зрения. Он с величайшим спокойствием встал, позвал свое ружье, послал за капитаном Макро и Сэнди, сыном Кланса, которые вместе со слугой несли караульную службу вокруг леса. Мы пришли к выводу, что из-за отсутствия у нас сведений о марше отряда из Форт- [л. 178] Огастаса, как было обещано, здесь было предательство и мы окружены. Кланс вскоре подошел туда, где мы были. Однако, хотя нас было всего восемь человек, мы были полны решимости, вместо того чтобы сдаться, быть перерезанными нашими безжалостными врагами, продать свои жизни дорого и в защиту нашего принца умереть как люди чести. Мы покинули хижину и направились к небольшому холму над лесом, откуда могли видеть далеко вверх по Гленкинги и не быть обнаруженными. Мы добрались туда незамеченными, что было благодаря прикрытию леса. Принц осмотрел все наши ружья, которые были в довольно хорошем состоянии, и сказал, что надеется, что мы совершим несколько выстрелов, прежде чем нас убьют. Что касается его, он был воспитан как охотник, мог быстро заряжать, был сносным стрелком и наверняка уложит хотя бы одного. Он сказал немного больше, но послал Кланса и меня внимательно осмотреть отряд, и решил той ночью отправиться на вершину Маллантагарта, очень высокой горы в верховьях Гленкенги, и послать к нам человека, чтобы узнать, что мы обнаружили или о чем были извещены. Когда мы пришли в Страт Кланса, женщины сказали нам, что отряд был из полка лорда Лаудона, состоящий примерно из 200 человек, под командованием некоего капитана Гранта, сына Гранта из Нокандо в Стратспее; что они увели десять молочных коров, которых Кланс купил после того, как его разграбили, и обнаружили хижину, которая у нас была в лесу Тервалт, и что они разглашали, что идут доставить скот Баррисдейла в лагерь, который обещал схватить принца, но обманул их. Я уже рассказал вам [л. 179] ранее, как этот капитан Грант, я могу сказать, варварски убил Александра Кэмерона на берегу Лохаркейга. Вечером сын Кланса пришел к нам от принца, с которым мы вернулись, рассказали ему то, что узнали, и принесли немного виски, хлеба и сыра. Это было около 12 часов ночи. Он был на склоне горы без огня и какого-либо укрытия. Мы убедили его выпить добрую порцию и развели огонь, который мы не смели поддерживать более получаса, чтобы его не увидели люди в округе. К рассвету мы отправились на вершину горы, где оставались до восьми вечера без малейшего укрытия и не смели встать со своих мест. Принц проспал все утро в своем пледе и мокрых чулках, хотя был чрезвычайно холодный день, ставший еще холоднее из-за нескольких градовых ливней. Оттуда мы отправились той ночью в Страт Гленкенги, забили корову и жили весело несколько дней. Оттуда мы отправились в верховья Ахнакарри. Вода Аркега при переходе доходила нам до бедер. Принц в таком состоянии лежал ту ночь и следующий день под открытым небом, и хотя его одежда была мокрой, он не пострадал ничуть в своем здоровье.

30 Aug.

13 Sept.

Через день или два Лохгари и доктор Кэмерон вернулись от Лохила (к которому они были посланы) и сказали, что это мнение Лохила и их самих, что принц будет в безопасности там, где он (Лохил) скрывается. Это очень понравилось ему, и на следующую ночь он отправился в путь с Лохгари, доктором и Сэнди (сыном Кланса), мной и тремя слугами. Мы путешествовали ночью и спали весь день, пока не добрались до Лохила, который был тогда в горах между верховьями Баденоха и Атолла. Доктор и я отправились другой дорогой с поручением в Баденох. Я вернулся примерно 13 сентября и на следующий день был отправлен на юг. Принц, перемещаясь с места на место и имея с собой лишь немногих, до сих пор избегал тщательного и строгого обыска [л. 180] войск. Но поскольку такая же удача могла не всегда продолжаться, он приказал Лохилу отправить на юг, чтобы зафрахтовать корабль, чтобы вывезти его и других через восточное побережье. Корабль был предоставлен, и один человек был послан известить об этом принца, который вместе с Лохилом и другими должен был прийти туда, где стоял корабль. Но прежде чем этот гонец добрался туда, где был принц, двое друзей Лохила, у которых был приказ следить на западном побережье, пришли и сказали, что два французских корабля прибыли в Мойдар. После этого, в ночь, последовавшую за этим, принц отправился из того места, где они были, и в то же время послал известить других, скрывавшихся в разных местах. Некоторые прибыли вовремя; но другие по той или иной случайности не имели такой удачи.

Я рассказал вам то, чему был свидетелем или о чем был извещен теми, на кого мог абсолютно положиться. Я лишь добавлю, что принц с терпением переносил свою неблагоприятную судьбу, был весел и часто желал того же тем, кто был с ним. Он был осторожен, когда находился в величайшей опасности, никогда не терялся в решении того, что делать, обладая необычайной стойкостью. Он больше сожалел о бедствиях тех, кто страдал за приверженность его интересам, чем о лишениях и опасностях, которым он ежечасно подвергался. В заключение, он обладает всеми добродетелями, которые формируют характер Героя и Великого Принца.

Журнал капитана О'Нила о отступлении и побеге принца после 16 апреля 1746 года. [81]

15 April

[л. 181] 15 апреля. — Принц двинул свою армию тремя колоннами от Каллоден-Мьюр, чтобы застать врасплох герцога Камберлендского в его лагере при Нэрне, приказав в то же время 2000 человек перейти реку Нэрн и занять позиции между Элгином и лагерем врага. Чтобы обмануть корабли на рейде Инвернесса, мы развели несколько костров на горе, где выстроились в боевом порядке, и в 8 часов вечера начали наш марш.

16 April

Около 2 часов следующего утра (16 апреля), в миле от врага, наш авангард остановился. Принц, который маршировал в центре, отправил адъютанта узнать причину остановки. Полковник О'Салливан, который маршировал в авангарде, немедленно поспешил к принцу и рассказал ему. Лорд Джордж Мюррей и некоторые другие вожди, поскольку им не хватало некоторых людей, не считали себя достаточно сильными, чтобы атаковать врага, и, будучи твердо убеждены, что герцог Камберлендский был извещен об их замысле, отказались продвигаться вперед, несмотря на доводы, которые он (Салливан) приводил, чтобы убедить их в обратном. После этого принц выдвинулся во главе колонны, где, собрав вождей, в самой патетической манере и самыми сильными выражениями продемонстрировал им очевидные и реальные преимущества, которые они имели перед врагом, считавшим себя в безопасности от любой подобной попытки; и, сойдя с лошади, обнажил меч и сказал им, что поведет их на врага, которого они побеждали так же часто, как видели. Но, глухие к его примеру и мольбам, большая часть отказалась, что так сильно потрясло принца, что, снова сев на лошадь, он сказал им со слезами на глазах, что сожалеет не столько о своей собственной потере, сколько об их неизбежной гибели. Мы немедленно двинулись обратно в наш лагерь при Каллодене, куда прибыли в 5 часов [л. 182] утра. В десять часов нас известили, что герцог Камберлендский находится в полном марше по направлению к нам. Принц на это сообщение отдал необходимые приказы для атаки, проезжая от ранга к рангу, ободряя свои войска и призывая их вести себя так же, как ранее при Престонпансе и Фолкерке; и между 12 и часом мы начали атаку и вступили в бой с врагом, принц командовал центром. Наше правое крыло немедленно сломило левое врага; но их фланг, оказавшись открытым для девяти эскадронов кавалерии, которые атаковали их, когда они преследовали пехоту, привел их в такое замешательство, что они мгновенно рассеялись. Принц, скача на правый фланг и пытаясь сплотить их, но безрезультатно, получил пулю в лошадь под собой. [82] Левое крыло последовало примеру правого, что привело к полному бегству, несмотря на все, что принц мог сделать, чтобы воодушевить или, скорее, сплотить их. Он оставался на поле боя до тех пор, пока не осталось никакой надежды, и тогда его едва удалось убедить отступить, приказав французским пикетам и кавалерии Фиц-Джеймса занять оборону, чтобы способствовать отступлению горцев, что было счастливо осуществлено.

26 April

Перед битвой принц приказал вождям в случае поражения, поскольку горцы не могли отступать как регулярные войска, собрать своих людей возле Форт-Огастаса. Вследствие чего немедленно после битвы принц отправил меня в Инвернесс, чтобы повторить его приказы тем из его войск, которые были там. В ту ночь принц отступил на шесть миль от поля боя, а на следующий день прибыл в Форт-Огастас, [л. 183] где оставался весь день в ожидании, что его войска присоединятся к нему. Но не видя никаких признаков этого, он отправился в дом Инвергарри и приказал мне оставаться там, чтобы направлять тех, кто будет проходить этим путем, по дороге, которую выбрало его королевское высочество. Я оставался там два дня и исполнял приказы принца тем, кого встречал; но безрезультатно, каждый выбирал свою дорогу. Затем я последовал за принцем, который был настолько далек от поспешного отступления, что отступал по шесть и шесть миль, и прибыл 26 апреля в Кнойдарт, где я присоединился к нему на следующий день и дал ему отчет о том, как мало было признаков сбора его войск. После чего он написал циркулярные письма всем вождям, предписывая им в силу послушания, которое они ему должны, немедленно присоединиться к нему с теми из своих кланов, которых они могли собрать; в то же время представляя неминуемую опасность, в которой они находились, если пренебрегут этим.

27 April

May

May 10

June

После того как он оставался там несколько дней в надежде, что его приказы будут исполнены, и не видя, что к нему пришел хоть один человек, ему указали на крайнюю опасность для его личности, находясь в 7 милях от лорда Лаудона, сэра Александра Макдональда и Маклаудов; и чтобы избежать этого, было предложено отступить на один из островов возле континента. После неоднократных просьб подобного рода он неохотно согласился, оставив мистера Джона Хэя позади, чтобы тот передавал ему ответы на его письма с отчетом о том, что происходит; и отбыл на острова в открытой рыбацкой лодке в 8 часов вечера в сопровождении полковника О'Салливана и меня. Около часа [л. 184] после того, как мы отплыли, поднялся сильный шторм, который отнес нас на девяносто миль от намеченного порта; и на следующий день, пытаясь укрыться на острове Норт-Уист, мы наткнулись на скалу, лодка разбилась вдребезги, и с величайшим трудом мы спасли свои жизни. При высадке мы оказались в самом печальном положении, никого не зная и нуждаясь в самых необходимых жизненных потребностях. После долгих поисков мы нашли небольшую необитаемую хижину и укрылись там, и с большим трудом развели огонь, чтобы высушить одежду. Здесь мы оставались два дня, не имея никакой провизии, кроме нескольких сухарей, которые мы спасли из лодки и которые были полностью испорчены соленой водой. Поскольку этот остров принадлежал сэру Александру Макдональду, и не считая себя в безопасности, мы решили отправиться в другое место; и по величайшей удаче один из наших лодочников обнаружил лодку, выброшенную на берег, и с большим трудом спустив ее на воду, мы отплыли на Харрис. По пути мы, к несчастью, встретили еще один шторм, который вынудил нас зайти на остров возле Сторновея. На следующий день принц отправил меня на Харрис искать корабль, приказав мне сесть на первый же, который я смогу найти, и как можно скорее после высадки на континент направиться ко двору Франции, предписав мне дать самый точный отчет его христианнейшему величеству о его бедствиях и о его решимости никогда не покидать страну, пока он не узнает окончательный результат Франции; и, если возможно, еще раз собрать своих верных горцев. К несчастью, человек, которого его королевское высочество послал со мной, напившись, сказал капитану корабля нечто такое, что побудило его отказаться взять меня на [л. 185] борт, и немедленно поднял тревогу в стране, что вынудило меня отступить и присоединиться к принцу, который, когда я рассказал ему, решил направиться на континент через земли Сифорта. Но лодочники категорически отказались подчиниться, что заставило нас выбрать ту дорогу, по которой мы пришли; и, встретив три военных корабля, мы были вынуждены отступить на необитаемый остров, где оставались восемь дней в величайшей нищете, не имея никакого пропитания, кроме сушеной рыбы, которую Провидение выбросило на остров. [83] Когда корабли исчезли, мы вышли в море, и на следующее утро встретили другой, только что выходивший из одного из заливов, который преследовал нас около часа; но ветер усилился, и мы совершили побег. Во второй половине дня мы прибыли на остров Бенбекула, и один из лодочников, будучи знаком с пастухом острова, мы все отправились к его дому, где, выдавая себя за друзей лодочника, мы оставались четыре дня, а затем принц отправил лодку на континент с горским джентльменом, которому поручил письма к вождям, секретарю Мюррею и Джону Хэю, требуя точного отчета о том, как обстоят дела. Не считая себя в безопасности в коттедже, по совету друга мы удалились на гору Коррадейл, чтобы ждать возвращения джентльмена, где оставались 22 дня, когда джентльмен вернулся с письмом от секретаря Мюррея, в котором говорилось, что почти все кланы сдались сами и сдали оружие, и, следовательно, на них больше нельзя было полагаться. Он [л. 186] также сообщил принцу о двух французских кораблях, которые прибыли на континент с деньгами и оружием и на которых герцог Перт и его брат, сэр Томас Шеридан и Джон Хэй отплыли во Францию. Здесь мы оставались еще несколько дней, пока герцог Камберлендский, получив сведения, что принц скрывается на Лонг-Айленде, не приказал ополчению острова Скай и независимым ротам отправиться на его поиски. Как только мы получили известие об их высадке, мы отступили на остров на расстоянии около двенадцати миль, называемый Хойя, где оставались, пока не обнаружили, что они последовали за нами. Затем мы отправились в Лох-Бойсдейл и пробыли там восемь дней, где капитан Кэролайн Скотт высадился в миле от нас, что вынудило нас разделиться: принц и я отправились в горы, а Салливан остался с лодочниками. С наступлением ночи мы двинулись к Бенбекуле, будучи извещены, что Скотт приказал ополчению прийти и присоединиться к нему. В полночь мы подошли к хижине, где по счастливой случайности встретили мисс Флору Макдональд, которую я знал ранее. Я оставил принца на некотором расстоянии от хижины и пошел сам с намерением узнать, будут ли независимые роты проходить тем путем на следующий день, как нас известили. Юная леди ответила отрицательно, сказав, что они не пройдут до следующего дня. Тогда я сказал ей, что привел друга повидаться с ней. Она с некоторым волнением спросила, не принц ли это. Я ответил утвердительно и мгновенно привел его. Затем мы посовещались о непосредственной опасности, в которой находился принц, и не смогли придумать более подходящего или безопасного [л. 187] места или средства, чем предложить мисс Флоре переправить его на остров Скай, где жила ее мать. Это казалось тем более осуществимым, что отец юной леди, будучи капитаном независимой роты, мог бы дать ей пропуск для нее самой и слуги, чтобы навестить мать. Принц согласился и немедленно предложил это юной леди, на что она ответила с величайшим уважением и преданностью, но отказалась, сказав, что сэр Александр Макдональд слишком большой ее друг, чтобы быть орудием его гибели. Я попытался предотвратить это, заверив ее, что сэр Александра нет в стране и что она может с величайшей легкостью переправить принца в дом своей матери, так как она жила прямо у воды.

Затем я указал ей на честь и бессмертие, которые проистекут для нее от такого славного действия; и она в конце концов согласилась, после того как принц сказал ей, какое чувство он всегда будет питать к столь выдающейся услуге. Она обещала известить нас на следующий день, когда все будет готово к исполнению, и мы расстались до горы Коррадейл. На следующий день в 4 часа дня мы получили сообщение от нашей защитницы, говорящее, что все хорошо. Мы решили немедленно присоединиться к ней, но гонец сказал нам, что мы не можем пройти ни через один из бродов, которые отделяли остров, на котором мы были, от Бенбекулы, так как они оба охранялись. В этой дилемме человек из местных предложил нам свою лодку, что мы с готовностью приняли; и на следующий день высадились на Бенбекуле и немедленно двинулись к Рашнессу, месту встречи, куда прибыли в полночь, и вместо нашей защитницы обнаружили караул врага. Мы были вынуждены отступить на четыре мили, не евши ничего за 34 часа до этого. Принц приказал мне отправиться к [л. 188] леди и узнать причину, по которой она не выполнила свою договоренность. Она сказала мне, что договорилась с одним своим кузеном на Норт-Уисте принять его в свой дом, где, она была уверена, он будет в большей безопасности, чем на острове Скай. [84] Я немедленно отправил мальчика с этими новостями к принцу и упомянул ему место встречи, куда его королевское высочество и пришел. Но джентльмен категорически отказался принять нас, ссылаясь в качестве мотива на то, что он вассал сэра Александра Макдональда. В этой неожиданной крайности, находясь в полумиле от капитана и 50 человек, мы поспешили к Рашнессу, будучи извещены, что враг только что покинул его. Принц послал меня известить мисс Флору о нашем разочаровании и умолять ее сдержать свое обещание, так как нельзя было терять времени. Она верно обещала на следующий день. Я оставался с ней ту ночь, принц оставался в Рашнессе в сопровождении маленького мальчика-пастуха. На следующий день я сопровождал мисс Флору к месту встречи, где мы были недолго, когда получили известие, что генерал Кэмпбелл только что высадился с 1500 человек. Мы теперь опасались, что нас предали, и мгновенно добрались до нашей лодки и отправились в другое место, куда прибыли на рассвете. Затем мы отправили человека в дом Кланраналда узнать новости, который принес нам весть, что генерал Кэмпбелл был там с капитаном Фергюсоном, и что он видел отряд капитана Скотта, идущий присоединиться к ним, и что всего их было 2300 человек.

[л. 189] Принц умолял юную леди, чтобы я сопровождал его, но она категорически отказалась, имея пропуск только на одного слугу. Его королевское высочество был настолько великодушен, что отказался ехать, если я не буду сопровождать его, пока я не сказал ему, что если он сделает хоть малейшее возражение, я немедленно уйду по своим делам, так как мне было совершенно безразлично, что станет со мной, при условии, что его особа будет в безопасности. Он в конце концов отплыл, в сопровождении только мисс Флоры Макдональд и т. д.

Замечания и т. д., и ОСОБЫЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ некоторых, кто был причастен к спасению принца. Лейт, Цитадель, 20 июля 1747 года.

1747 20 July

Жаль, что капитан О'Нил не был более подробен в своем журнале, ибо он даже не упомянул о необходимости, в которой оказался принц, чтобы замаскироваться в женское платье, что служит объяснением его бедственного положения и опасности не меньше, чем что-либо другое. Кроме того, из-за чрезмерной краткости он полностью опустил несколько примечательных подробностей, которые он подробно описывал тем, с кем близко общался как в Эдинбургском замке, [85] так и после того, как был освобожден. Он имел обыкновение рассказывать, что, когда он был вместе с принцем, им случалось дважды оказаться в пределах ружейного выстрела от отрядов врага, [л. 190] что он совершенно отчаялся, что его дольше не удержат в их когтях, и что он не преминул представить принцу невозможность не попасть в руки врага. 'Принц', — говорил он, — 'всегда упрекал меня за мои унылые мысли и старался ободрить меня во времена величайшей опасности, говоря: "О'Нил, это вся вера и доверие, которые у тебя есть к Богу? Давай просто позаботимся о том, чтобы иметь достаточно веры и доверия к его провидению, и нам совсем нечего бояться. Подбодрись, человек. Никогда не отчаивайся"'. О'Нил откровенно признавал, что вместо того, чтобы быть полезным принцу, пытаясь утешить и поддержать его, когда опасности сгущались над ними, принц должен был оказывать те же добрые услуги ему, и что он часто проявлял себя в разных формах, чтобы поднять его дух. Однажды, не имея ничего поесть около двух дней, кроме нескольких заплесневелых грязных крошек в кармане О'Нила, они, к счастью, наконец набрели на очень убогую хижину, где нашли только старую бедную женщину, которая приняла их любезно и дала каждому по два яйца и куску ячменной лепешки, но не имея в своей хижине даже чашки холодной воды, чтобы дать им запить их кусок, она сказала им, что несколько девушек недавно поднялись на холм доить коз и т. д., и что если они последуют за ними, вероятно, смогут получить от них напиться молока. Совет был очень своевременным, и они отправились, честная старушка указала им путь, по которому они должны идти. [л. 191] Принц так быстро вскочил на холм, что О'Нил не мог угнаться за ним. Девушки дали им много молока, и бедный О'Нил лежал на траве, совершенно измученный усталостью и страхом. Принц делал все, что мог, чтобы взбодрить его, как споря, так и шутя с ним; но все безрезультатно. Наконец принц, отвернувшись от него, сказал: 'Ну же, мои девушки, что вы скажете, чтобы станцевать со мной горский рил? У нас сейчас нет волынки, но я спою вам стратспейский рил'. Танец пошел весело, и принц прыгал так проворно, щелкая большими пальцами и хлопая в ладоши, что О'Нил вскоре был выведен из своего задумчивого настроения, устыдившись оставаться дольше в унынии, когда его принц приложил столько усилий, чтобы развеять его меланхолию. Он был уверен, сказал он, что принц пустился в эту забаву исключительно ради него, ибо у него самого на сердце не могло быть танцев, видя, что в то время они не знали, куда ступить ногой. Капитан имел обыкновение говорить, что он верил, что во всем мире нет другого такого человека, как принц.

Стоит также отметить, что О'Нил не упомянул о том, как он поднялся на борт вместе с О'Салливаном после расставания с принцем, и как он был взят в плен, когда снова сошел на берег по какому-то делу, как с ним очень грубо обращались, особенно некоторые из Кэмпбеллов, которые отобрали у него золото, часы и все ценные вещи, как его раздели догола и угрожали (если он не скажет, где найти принца) поместить в ту дыбу, которую изобрел Барисдейл и использовал для вымогательства признаний у воров, и в которой человек не мог прожить и часа. Но, возможно, капитан приберегает эти и некоторые другие моменты для другого журнала, когда окажется в стране, где сможет свободно и безопасно сделать чистосердечное признание во всем, что знает.

Капитану О'Нилу стоило огромного труда убедить мисс Макдональд взять принца под свою опеку. Она не только была напугана опасностями и рисками, сопряженными с таким дерзким предприятием, но и настаивала на том, что рискует потерять свою репутацию в глазах злобного и недоброжелательного мира. Капитан приложил немало усилий, чтобы представить ей славу и честь, которые она обретет благодаря такому достойному и героическому поступку, и выразил надежду, что Бог дарует ей успех. «Вам не стоит бояться за свою репутацию, — сказал он, — ибо этим вы обретете бессмертную славу. Но если вы все еще опасаетесь за свою репутацию, я (клянусь) немедленно женюсь на вас, если пожелаете». После того как она дала согласие, О'Нил счел подходящим моментом замолвить слово за себя и горячо умолял, чтобы ему самому выпало счастье оказаться под ее покровительством. Но она решительно отказала в его просьбе. Наконец он стал настолько настойчив в своих мольбах, что упал на колени и умолял ее принять во внимание его положение и желание разделить судьбу принца, какова бы она ни была. Она твердо сопротивлялась всем его просьбам и благоразумно заметила, что безопасность принца во многом зависит от малочисленности компании, что ей легче взять на себя спасение одного человека, чем двоих или более; поэтому она попросила его не настаивать на этом, ибо в противном случае она решила вовсе не участвовать в этом деле. Он счел себя вынужденным отступить и впоследствии, поразмыслив, признал мудрость ее решения.

Ее отчим (Хью Макдональд из Армадейла на острове Скай) действительно выдал ей паспорт, хотя в то время он был капитаном ополчения и командовал людьми сэра Александра в Южном Уисте, чтобы предотвратить побег принца. Его считают самым сильным человеком из всех Макдональдов, как я не раз слышал от Кингсборо, и его сила духа, по-видимому, соответствует силе его тела. Ему пришлось некоторое время скрываться, пока подозрения по поводу паспорта не начали забываться. Но не каждый горел желанием взяться за его задержание; ибо он никогда не расставался с оружием, когда скрывался, и жители Ская испытывали перед ним трепет. Перед тем как они сели в лодку, принц возобновил просьбу о том, чтобы О'Нил отправился с ними; но мисс мудро настояла на своем прежнем решении и не хотела слушать этого предложения, хотя принц настаивал на этом с большой серьезностью.

В журнале, составленном со слов лэрда Маккиннона, Малкольма Маклауда и других, мисс Макдональд опустила несколько вещей, о которых она особо упоминала тем, кто беседовал с ней, когда она находилась на рейде Лейта на борту военных кораблей «Элтем» и «Бриджуотер». Она рассказывала, что, когда принц надел женское платье, он предложил носить пистолет под одной из юбок, чтобы иметь возможность хоть немного защититься в случае нападения. Но мисс высказалась против этого, заявив, что если кто-нибудь решит их обыскать, пистолет лишь послужит причиной разоблачения. На что принц весело ответил: «Право, мисс, если нам встретится кто-то, кто будет обыскивать нас так тщательно, как вы предполагаете, они в любом случае меня обнаружат». Но мисс не желала и слышать ни о каком оружии, и поэтому принцу пришлось довольствоваться лишь короткой тяжелой дубинкой, с помощью которой он намеревался сделать все возможное, чтобы сбить с ног любого, кто на него нападет.

Она также рассказывала, что во время их перехода на остров Скай пошел сильный дождь, который вместе с прежней усталостью сильно ее измотал. Чтобы отвлечь ее, принц спел несколько красивых песен. Она уснула, и, чтобы она не проснулась, принц продолжал петь. Проснувшись от небольшого шума в лодке, она обнаружила, что принц склонился над ней, раскинув руки над ее головой. Она спросила, что случилось? Принц сказал ей, что один из гребцов, вынужденный что-то сделать с парусом, должен был перешагнуть через ее тело (лодка была такой маленькой), и чтобы он не причинил ей вреда, споткнувшись или наступив на нее в темноте (ибо была ночь), он старался защитить свою подопечную от беды. Когда мисс Макдональд рассказывала эту часть приключения некоторым дамам, которые выражали ей свое почтение на борту «Бриджуотера» на Лейтском рейде, некоторые из них в восторге восклицали: «О мисс, какая вы счастливая, что этот дорогой принц убаюкивал вас и так заботился о вас, раскинув руки над вашей головой, пока вы спали! Вы, несомненно, самая счастливая женщина в мире!» «Я могла бы, — говорит одна из них, — с удовольствием вытереть ваши туфли и сочла бы за честь сделать это, когда вспоминаю, что вы удостоились чести иметь принца в качестве своей служанки. Мы все вам очень завидуем». Примерно в то же время знатная и достойная дама, находясь на борту с мисс Макдональд на вышеупомянутом корабле, когда поднялся сильный ветер и море стало неспокойным, а маленькой лодке стало трудно плыть до Лейта, прошептала мисс Макдональд, что она с удовольствием осталась бы на борту на всю ночь, чтобы иметь возможность сказать, что удостоилась чести спать в одной постели с той особой, которой выпало счастье быть опекуном ее принца. Соответственно, в ту ночь они спали в одной постели. Несколько дам сделали ценные подарки мисс Макдональд, а именно: платья, юбки, головные уборы, туфли, чулки и т. д. Коммодор Смит, когда она была на Лейтском рейде, преподнес ей в подарок красивый костюм для верховой езды с простой отделкой и немного тонкого полотна для рубашек, а также платье для ее служанки (Кейт Макдональд) и немного полотна на рубашки для бедной Кейт, которая не знала ни слова по-английски, будучи уроженкой Ская, и которая великодушно вызвалась сопровождать мисс Макдональд, когда та не могла найти никого, кто рискнул бы отправиться с ней.

Принц подарил мисс Макдональд подвязки, которые носил с женским платьем; они были французские, из синего бархата, покрытые с одной стороны белым шелком и застегивающиеся на пряжки. Брат мисс Макдональд (сын честного Армадейла), направляясь на юг, чтобы найти путь в Голландию, где он должен был поступить на голландскую службу, привез эти подвязки с собой и передал их на хранение другу в Лейте, чтобы их берегли для его сестры, пока она не вернется из Лондона. Он сказал, что его сестра писала с Лейтского рейда на Скай по поводу подвязок, умоляя их бережно хранить, ибо она очень ими дорожит.

Когда мисс Макдональд была в заключении, ей довелось во время перемещений из одного места в другое удачно встретиться с капитаном О'Нилом, который тогда тоже был в плену. Она подошла к нему и, слегка хлопнув его ладонью по щеке, сказала: «Этому черному лицу я обязана всеми своими несчастьями». Капитан с улыбкой ответил: «Почему же, мадам, то, что вы называете своим несчастьем, на самом деле является вашей величайшей честью. И если вы будете стараться вести себя в соответствии с тем характером, который вы уже приобрели, то в конечном итоге обнаружите, что это ваше счастье». Она сказала ему, что очень боится, что ее собираются отвезти в Лондон, о чем она не может думать без крайнего беспокойства, не зная, к каким последствиям это может привести. На это О'Нил сказал ей, что берет на себя смелость выступить в роли пророка в этом деле и предсказать, что с ней будет. «Ибо, — сказал он, — если вас отвезут в Лондон, я могу рискнуть заверить вас, что это будет в ваших интересах и к вашему счастью; и вместо того чтобы бояться этого, вам следует желать этого. Там вы встретите большое уважение и очень хороших и великих друзей за то, что вы сделали. Только будьте осторожны, чтобы все ваше поведение было последовательным. Не пугайтесь мыслей о своем нынешнем положении, чтобы не сказать или не сделать ничего, что могло бы хоть в малейшей степени противоречить или запятнать тот характер, которым вы сейчас обладаете и которого никто, кроме вас самих, не может вас лишить. Никогда не пытайтесь (из-за ложно понятой чрезмерной осторожности и благоразумия) раскаиваться или стыдиться того, что вы сделали, и я осмелюсь взять на себя ответственность за остальное. Я не думаю, — добавил он, — что правительство может быть настолько варварским и жестоким, чтобы предать вас суду, грозящему смертью, и поэтому я надеюсь, что вам нечего бояться и что все сложится так, как я сказал».

Капитан О'Нил имел обыкновение говорить тем, кто навещал его в Эдинбургском замке, что он приложил столько же усилий, сколько родитель приложил бы к ребенку, чтобы установить правила для мисс Макдональд относительно ее будущего поведения в несчастье быть пленницей, и что ему доставило бесконечное удовольствие обнаружить, что до сих пор все происходило с ней согласно его словам, и слышать из всех сообщений, которые он мог узнать, что она свято соблюдала советы, которые он ей дал. Он часто выражал свои самые искренние пожелания, чтобы она могла избавиться от всех своих бед и достичь того, чего она так справедливо заслуживала.

Когда мисс Макдональд находилась на борту «Бриджуотера» на Лейтском рейде, пришли известия о том, что принц взят в плен, и один из офицеров принес весть об этом слухе на борт. У нее появилась возможность поговорить наедине с некоторыми из тех, кто навещал ее в то время, и она сказала со слезами на глазах: «Увы, боюсь, что теперь все, что я сделала, было напрасно. Принц наконец в руках своих врагов». Хотя в то время были большие опасения относительно правдивости этого сообщения, те, кто был с мисс Макдональд, старались изо всех сил подбодрить ее и отговорить от веры в подобное. Но страхи все еще преследовали ее, пока дело не прояснилось и не оказалось обратное.

Мисс Макдональд — протестантка, по отцовской линии происходит из семьи Кланраналдов, а по материнской — из семьи епископального священнослужителя. Она дочь покойного Раналда Макдональда из Милтона в Южном Уисте, на острове (когда принц скрывался поблизости), где она случайно гостила у своего родного брата, который незадолго до этого обосновался в Милтоне. Она пробыла там не много дней, как была вовлечена в опасное предприятие; и когда она вернулась к своей матери на Скай, честная старушка была удивлена, увидев ее, и спросила, почему она так недолго пробыла у брата. Мисс ответила, что из-за суеты и неразберихи в Южном Уисте, с таким количеством военных, она чувствовала себя неспокойно, пока не выбралась оттуда; но она ни разу не намекнула на приключение, которое так успешно провернула, о чем мать ничего не знала, пока не пришел отряд, чтобы взять дочь в плен, хотя мисс пробыла с матерью восемь или десять дней, прежде чем ее схватили. Мисс Флору немедленно поспешно отправили на борт военного шлюпа, не позволив ей попрощаться с матерью, или рассказать ей что-либо об этом деле, или взять с собой хоть одну смену белья. Шлюпом под названием «Грейхаунд», или, вернее, «Фернейс», командовал Джон Фергюсон из Абердиншира, человек, удивительно жесткий и суровый в своем поведении, но слишком жадный, чтобы убить принца, если бы тот попал ему в руки. Ибо когда его спросил один из его друзей в Эдинбурге, что бы он сделал с принцем, если бы тот попал к нему в лапы, убил бы он его или нет, он ответил: «Нет (клянусь Богом), я был бы так далек от того, чтобы сделать подобное, что берег бы его как зеницу ока, ибо я не стал бы принимать на веру ничье слово, нет, даже герцога Камберлендского за 30 000 фунтов стерлингов, хотя я знал многих, кто был настолько глуп, чтобы сделать это». Фергюсон более одного раза (как он думал) был в часе от поимки принца, так упорно он преследовал королевского странника и так сильно хотел получить цену крови.

Мисс Макдональд повезло, что ее вскоре перевели из рук Фергюсона в руки вежливого и великодушного коммодора Смита, который во время своих перемещений получил разрешение от генерала Кэмпбелла позволить мисс сойти на берег, чтобы навестить мать и найти служанку, которая прислуживала бы ей в состоянии заключения. Именно тогда бедная Кейт Макдональд великодушно предложила разделить все риски с пленницей, на что та с радостью согласилась.

Однажды на Лейтском рейде одна дама спросила мисс, есть ли у нее на борту книги, та ответила, что у нее есть только молитвенник, но очень сожалеет об отсутствии библии, которую эта дама вскоре подарила ей в виде двух красивых карманных томов в изящном переплете. Чтобы у нее было какое-то невинное и полезное занятие, одна дама позаботилась о том, чтобы прислать ей наперсток, иглы, белые нитки разных сортов и т. д., а также немного полотна и батиста, раскроенных и сшитых по последней моде. Этому проявлению дружбы мисс Флора восхищалась не меньше, чем любому другому проявлению доброты и внимания, которые были ей оказаны, потому что все время, пока она находилась под стражей, она бездельничала, не имея никакой работы, и поэтому время тянулось очень скучно.

Пока она находилась на Лейтском рейде, с начала сентября по 7 ноября, ей ни разу не разрешили ступить на берег, хотя в остальном офицеры были чрезвычайно вежливы и любезны с ней и очень хорошо относились к тому, когда кто-либо приходил ее навестить. Иногда они были настолько любезны, что сами сходили на берег, чтобы пригласить хорошую компанию составить ей компанию, и часто заявляли, что если они узнают, что кто-то пришел на борт из любопытства, а не из уважения к мисс Макдональд, то этот человек не получит к ней доступа. Такое благородное поведение заставляет предположить, что их приказы были настолько строгими, что они не смели доставлять ее на берег. Коммодор Смит (командир «Элтема») вел себя с ней как отец и давал ей много добрых советов относительно ее поведения в щекотливой ситуации; а капитан Ноулер с «Бриджуотера» обращался с ней с предельной деликатностью и вежливостью. Когда приходили гости, чтобы навестить ее, оба этих гуманных и воспитанных джентльмена позволяли ей просить о чем угодно на борту, как если бы она была у себя дома, и слуги в каюте были обязаны оказывать ей всяческую помощь; и она имела свободу приглашать любого из своих друзей пообедать с ней, когда ей было угодно. Ее поведение в обществе было настолько непринужденным, скромным и хорошо выверенным, что каждый посетитель был очень удивлен; ибо она никогда не покидала острова Южный Уист и Скай до того, как примерно за год до прибытия принца она пробыла в семье Макдональда из Ларги в Аргайлшире в течение десяти или одиннадцати месяцев; и во время своего заключения она все время находилась на борту военного корабля, пока не отправилась в Лондон.

Некоторые из тех, кто приходил на борт, чтобы выразить ей свое почтение, имели обыкновение танцевать в каюте и очень просили ее разделить с ними это развлечение. Но, несмотря на все их уговоры, они не могли убедить ее потанцевать. Она сказала им, что в настоящее время ее танцевальные дни прошли, и она вряд ли будет думать об этом развлечении, пока не будет уверена в безопасности своего принца, а возможно, и до тех пор, пока не будет благословлена счастьем увидеть его снова. Хотя она была непринужденной и жизнерадостной, в ее поведении присутствовала определенная доля серьезности, которая очень подходила ее положению и выгодно выделяла ее. Она невысокого роста, со светлой кожей и довольно хорошо сложена. По ее разговору нельзя было понять, что она провела все свои прежние дни в горах; ибо она говорит по-английски (или, скорее, по-шотландски) легко, и совсем не с эрским акцентом. У нее приятный голос, и она хорошо поет; и ни одна дама, воспитанная в Эдинбурге, не может вести себя лучше за чайным столом, чем она, когда была на Лейтском рейде. Ее мудрое поведение в одной из самых запутанных сцен, которые могут произойти в жизни, ее стойкость и здравый смысл — памятные примеры силы женского ума, даже в те годы, когда они нежны и неопытны. Она — радость своих друзей и зависть своих врагов.

1746 29 June

Когда принц пришел в дом Кингсборо (воскресенье, 29 июня), было между десятью и одиннадцатью часами вечера; и миссис Макдональд, не ожидая увидеть мужа в ту ночь, готовилась лечь спать. Одна из ее служанок пришла и сказала ей, что Кингсборо вернулся домой и привел с собой компанию. «Какую компанию?» — спрашивает миссис Макдональд. «Дочь Милтона, я полагаю, — говорит служанка, — и какую-то компанию с ней». «Дочь Милтона, — отвечает миссис Макдональд, — очень желанный гость в этом доме с любой компанией, которую она пожелает привести. Но передай ей мой поклон и скажи, чтобы она чувствовала себя как дома; ибо я очень сонная и не могу видеть ее в эту ночь». Вскоре пришла ее собственная дочь и с удивлением сказала: «О мама, мой отец привел очень странную, большую, нескладную жену, какую я только видела! Я никогда не видела ничего подобного, и он ушел с ней в зал». Она едва закончила рассказывать свою историю, как пришел Кингсборо и попросил свою жену снова застегнуть пряжки и приготовить ужин для него и компании, которую он привел с собой. «Прошу тебя, хозяин, — говорит она, — что это за компания, которую ты привел с собой?» «Ну, хозяйка, — сказал он, — ты узнаешь это в свое время; только поторопись и приготовь ужин тем временем». Миссис Макдональд попросила дочь пойти и принести ей ключи, которые она оставила в зале. Когда дочь подошла к двери зала, она отпрянула, побежала к матери и сказала ей, что не может войти за ключами, потому что большая женщина ходит взад-вперед по залу, и она так испугалась, увидев ее, что у нее не хватило мужества войти. Миссис Макдональд сама пошла за ключами, и я слышал, как она не раз заявляла, что, заглянув в дверь, у нее не хватило мужества пойти вперед. «Ибо, — сказала она, — я увидела такую странную большую неряху, делающую длинные широкие шаги по залу, что мне совсем не понравился ее вид». Миссис Макдональд позвала Кингсборо и очень серьезно попросила узнать, что это за длинная, странная девица, которую он привел в дом; ибо она так испугалась при виде ее, что не могла войти в зал за ключами. «Ты что, никогда раньше не видела женщин, — сказал он, — хозяйка? Что тебя пугает при виде женщины? Прошу, поторопись и приготовь нам ужин». Кингсборо не пошел за ключами, и поэтому его жене пришлось идти за ними. Когда она вошла в зал, принц случайно сидел; но он немедленно встал, подошел и поприветствовал миссис Макдональд, которая, почувствовав длинную жесткую бороду, задрожала при мысли, что это должен быть какой-то знатный или дворянин в маскировке, ибо она никогда не мечтала, что это принц, хотя все время ее охватывал страх, который она не могла объяснить с того момента, как услышала, что Кингсборо привел компанию с собой. Она очень быстро вышла из зала со своими ключами, не сказав ни слова. Немедленно она стала настойчиво просить Кингсборо сказать ей, кто этот человек, ибо она была уверена по приветствию, что это какой-то знатный джентльмен. Кингсборо улыбнулся при упоминании бородатого поцелуя и сказал: «Ну, дорогая, это принц. Ты имеешь честь принимать его в своем доме». «Принц, — воскликнула она. — О Господи, мы все разорены и погублены навсегда! Мы все теперь будем повешены!» «Полно, хозяйка, — говорит честная стойкая душа, — мы умрем только однажды; и если нас повесят за это, я уверен, что мы умрем за правое дело. Прошу, не медли; иди, приготовь ужин. Принеси то, что есть под рукой. У тебя в доме есть яйца, масло и сыр, принеси их как можно скорее». «Яйца, масло и сыр! — говорит миссис Макдональд, — какой же это ужин для принца?» «О хозяйка, — сказал он, — мало ты знаешь, как этот добрый принц жил в последнее время. Это, я могу тебя заверить, будет для него пир. К тому же было бы неразумно готовить официальный ужин, потому что это вызвало бы любопытство слуг, и они стали бы делать свои наблюдения. Чем меньше церемоний и работы, тем лучше. Поторопись и смотри, чтобы ты пришла к ужину». «Я приду к ужину! — говорит миссис Макдональд, — как я могу прийти к ужину? Я не знаю, как вести себя перед Величеством». «Ты должна прийти, — говорит Кингсборо, — ибо он не съест ни кусочка, пока не увидит тебя за столом; и ты обнаружишь, что нетрудно вести себя перед ним, настолько он любезен и непринужден в разговоре».

Принц ел наши жареные яйца, немного мяса, много хлеба с маслом и т. д., и (пользуясь словами миссис Макдональд) «черт возьми, ни капли не хотел он в своем животе двух бутылок легкого пива. Бог ему в помощь; ибо, хорошо я знаю, у него было мое благословение, чтобы проглотить это». После того как он плотно поужинал, он попросил выпить; и когда принесли бутылку бренди, он сказал, что сам наполнит стакан; «ибо, — сказал он, — я научился в своих скитаниях выпивать порядочную порцию». Он наполнил стакан до краев и выпил его за счастье и процветание своего хозяина и хозяйки. Затем, достав из кармана треснувшую и сломанную трубку, обмотанную ниткой, он спросил Кингсборо, может ли тот снабдить его табаком; ибо он также научился курить в своих странствиях. Кингсборо взял у него сломанную трубку и бережно положил ее вместе с башмаками, а дал ему новую чистую трубку и много табака.

Принц и Кингсборо стали очень близкими и веселыми друг с другом, и когда принц говорил с Кингсборо, он по большей части клал руку на колено Кингсборо и использовал несколько добрых и любезных выражений в своем разговоре со счастливым хозяином. Кингсборо отметил, какая это была удача, что он оказался в Маугстоте (доме сэра Александра Макдональда), и что это было делом случая, что он был там, ибо у него не было намерения быть там в тот день. А затем он спросил принца, что бы он сделал, если бы его не было в Маугстоте. Принц ответил: «Ну, сэр, вы не могли не быть в Маугстоте сегодня; ибо Провидение распорядилось, чтобы вы были там ради меня». Кингсборо стал таким веселым и шутливым, что, подняв руку к лицу принца, он сбил его головной убор, который был очень странным куском чепца или платка; после чего миссис Макдональд поспешно вышла из комнаты и принесла для него чистый ночной колпак.

И Кингсборо, и его жена сказали, что лицо и руки принца были очень сильно обожжены солнцем. Но они заявили, что у него не было ни пятнышка чесотки, хотя его злобные враги распустили глупый слух, что он был покрыт струпьями до самых глаз. Его ноги, сказали они, были изрезаны в некоторых местах, что было вызвано тем, что он так часто ходил и спал в мокрых чулках. Миссис Макдональд позволила себе закатать рукав его платья и рубашки (очень грубая тряпка), «и там, — сказала она, — я увидела прекрасную, чистую, белую кожу, действительно. Черт возьми, ни у одной дамы во всей стране нет более белой и чистой кожи, чем у него».

30 June

На следующее утро миссис Макдональд подошла к постели мисс Флоры, прежде чем та встала, и попросила ее рассказать о приключении. Мисс (среди прочего) сказала ей, что не было никакого другого вероятного способа спасти принца, кроме того единственного, который был использован, и что это выглядело как отчаянная попытка в лучшем случае: что леди Кланраналд предоставила им женское платье для маскировки, и что она сделала все, что в ее силах, для спасения принца из рук его врагов. Миссис Макдональд хотела знать, что стало с лодкой и гребцами. «Они вернулись прямо, — сказала мисс Флора, — в Южный Уист». Миссис Макдональд выразила большое беспокойство, услышав это, потому что по возвращении они будут немедленно схвачены военными и подвергнуты суровому обращению, чтобы рассказать все, что они знают. «Я бы хотела, — сказала миссис Макдональд, — чтобы вы потопили лодку и оставили лодочников на Скае, где их можно было бы спрятать, и тогда мы бы лучше знали, что делать с принцем, потому что его враги таким образом потеряли бы его след. Но все будет плохо из-за их возвращения в Южный Уист». «Надеюсь, нет, — сказала мисс, — ибо мы позаботились взять с них показания, прежде чем они расстались с нами». «Увы! — ответила миссис Макдональд, — ваши показания не будут значить ни гроша. Ибо если военные доберутся до них, они запугают их до потери сознания и заставят забыть свою клятву».

Как сказала миссис Макдональд, так и случилось. Лодочники были взяты в плен сразу же после высадки в Южном Уисте и им угрожали пытками, если они не расскажут все, что знают, на что (чтобы избежать боли, а возможно, и самой смерти) они согласились. Из их показаний, без сомнения, произошло то, что его враги смогли уточнить конкретные детали одежды, в которую был замаскирован принц, вплоть до точности указания цвета платья.

После того как мисс Флора встала, миссис Макдональд сказала ей, что очень хочет получить локон волос принца, и что она должна пойти в его комнату и достать его для нее. Мисс Флора отказалась сделать то, о чем ее просили, потому что принц еще не встал с постели. «Что же, — сказала миссис Макдональд, — никакого вреда вам не будет. Он слишком добр, чтобы причинить вред вам или кому-либо еще. Вы должны немедленно пойти и достать мне локон». Миссис Макдональд, взяв мисс за руку, постучала в дверь комнаты другой рукой. Принц спросил: «Кто там?» Миссис Макдональд, открыв дверь, сказала: «Сэр, это я, и я умоляю мисс Флору войти и достать мне локон ваших волос, а она отказывается это сделать». «Прошу, — сказал принц, — попросите мисс Макдональд войти. Что должно заставлять ее бояться прийти туда, где я?» Когда мисс вошла, он попросил ее сесть на стул у кровати, затем, обняв ее за талию и положив голову ей на колени, он попросил ее самой отрезать локон в знак будущих и более существенных милостей. Одну половину локона мисс отдала миссис Макдональд, а другую оставила себе. Я слышал, как миссис Макдональд говорила, что когда мисс Флора в любое время заходила в комнату, где был принц, он всегда вставал со своего места, оказывал ей те же знаки уважения, как если бы она была королевой, и сажал ее по правую руку от себя.

Кингсборо навестил принца, прежде чем тот встал с постели, и спросил, как он отдохнул за ночь. «Никогда лучше, — ответил он, — ибо я отдохнул чрезвычайно хорошо, проспав, я полагаю, девять или десять часов без перерыва». Именно тогда произошел разговор о лорде Джордже Мюррее, высадке французов и т. д.

Когда принц оделся в горское платье у края леса, он обнял Кингсборо и попрощался с ним долгим и счастливым прощанием, очень нежно поблагодарив его за все услуги и заверив, что никогда их не забудет. Затем принц заплакал, и несколько капель крови упали из его носа. Кингсборо тоже не смог удержаться от слез, и когда он увидел кровь, выразил свою обеспокоенность, опасаясь, что принц нездоров из-за усталости, голода и т. д., которые он был вынужден переносить. Принц заверил его, что он в очень хорошем здравии и что это совсем не необычное явление для него. «Это, — сказал он, — лишь следствие расставания с дорогим другом, и обычно это случается со мной в таком случае. Увы! Кингсборо, боюсь, я не встречу другого Макдональда в своих трудностях». Когда Кингсборо вернулся в свой дом, он сказал своей жене, что после того, как принц надел горское платье и взял в руки клеймор, он был действительно похож на солдата.

4 July

Я слышал, как миссис Макдональд из Кингсборо говорила, что получила следующие подробности из уст самого Малкольма Маклауда, прежде чем он был взят в плен. Малкольм отправился с принцем и Маккинноном на берег, чтобы убедиться, что они благополучно сели на лодку для отправки на континент. Когда он собирался попрощаться с принцем, он заметил несколько кораблей, появившихся в поле зрения и круживших у побережья. Он умолял принца не садиться на борт некоторое время, а подождать, пока он не увидит, каким курсом следуют эти корабли; «Ибо прямо сейчас, — сказал он, — ветер дует так, что несет их в эту сторону и мешает вам переправиться на континент». Принц ответил: «Не бойся, Маклауд, я немедленно сяду на борт. Ветер немедленно изменится и заставит эти корабли следовать обратным курсом. Провидение позаботится обо мне, и эти корабли не будут в силах даже приблизиться ко мне в это время». Малкольм Маклауд заявил, что слова принца поразили его и заставили сесть на берегу, чтобы посмотреть, что произойдет. Он сказал, что принц и его небольшая свита не отплыли и на несколько ярдов от берега, как ветер изменился на направление, прямо противоположное тому, что было, и, дуя довольно сильно, заставил корабли следовать так, что они вскоре скрылись из виду. Мистер Маклауд утверждал, что за всю свою жизнь он никогда не знал человека, который обладал бы такой твердой верой и обоснованной уверенностью, какой был удивительно наделен принц.

Капитан Джон Фергюсон обыскал дом сэра Александра Макдональда в поисках принца, и в его поисках он пришел в Кингсборо, где допросил Кингсборо, его жену и их дочь, мисс Нэнси Макдональд, в замужестве миссис Макалластер. Кингсборо сказал своей жене, что капитан Фергюсон пришел допросить ее о некоторых постояльцах, которые у нее недавно были в доме, и попросил ее быть точной в своих ответах. Миссис Макдональд, посмотрев Фергюсону прямо в лицо, сказала: «Если капитан Фергюсон будет моим судьей, то да помилует Бог мою душу». Фергюсон спросил, по какой причине она говорит такие слова. «Почему, сэр, — сказала она, — мир клевещет на вас, если вы не очень жестокий, черствый человек; и, право, мне не нравится попадать к вам в руки». Фергюсону нечего было сказать в свое оправдание, кроме обычной поговорки, а именно: что люди не должны верить всему, что говорит мир.

20 July

Когда Фергюсон спросил Кингсборо, где мисс Макдональд и человек вместе с ней в женском платье ночевали в его доме, он ответил: «Я знаю, в какой комнате ночевала сама мисс Макдональд, но где спят слуги, когда они в моем доме, я ничего не знаю об этом деле, я никогда ничего об этом не спрашиваю. Моя жена — самый подходящий человек, чтобы проинформировать вас об этом». Затем у него хватило наглости спросить миссис Макдональд, укладывала ли она молодого претендента и мисс Макдональд в одну постель? На что она ответила: «Сэр, кого вы имеете в виду под молодым претендентом, я не стану пытаться угадать; но могу заверить вас, что на острове Скай не принято укладывать хозяйку и служанку в одну постель». Затем Фергюсон пожелал увидеть разные комнаты, где спали их недавние постояльцы; и после того, как он увидел их, он сказал, что довольно примечательно, что комната, в которой спала служанка, кажется лучше, чем та, где была уложена хозяйка; и это должно было укрепить его в убеждении, что это был молодой претендент в женском платье, который был вместе с мисс Макдональд. Дочь Кингсборо сказала, что это не мог быть тот человек, которого он имел в виду в женском платье, ибо она слышала, как этот человек просил что-то (бутылку воды) у мисс Макдональд на эрском языке. «Это, — говорит Фергюсон, — подтверждает меня все больше и больше в моем мнении, ибо я часто слышал, что один парень ездил в Рим несколько лет назад специально, чтобы научить молодого претендента эрскому языку». Это, кстати, грубая ошибка Фергюсона; ибо принц не мог сказать ни слова по-эрски, пока не прибыл в Шотландию, и он знал очень мало из него, пока не был вынужден стать странником для сохранения своей жизни, и тогда он научился говорить на нем довольно хорошо, что оказалось очень полезным для него.

Когда Кингсборо и мисс Макдональд были взяты в плен и доставлены к генералу Кэмпбеллу (что произошло в разное время), оба они честно признали роли, которые они сыграли, и, если я правильно помню, декларации были написаны с их собственных слов, и они подписали их.

Примечание: Мисс Флора Макдональд называла свою замаскированную служанку Бетти Бурк, или Бурк, ирландское имя, и сделала наряд в соответствии с предложенным характером, будучи капюшоном с длинной мантией почти до пят.

Роберт Форбс, магистр искусств.

Мистер Кэмерон из Гленивиса дал следующий рассказ нескольким лицам в Эдинбурге после своего освобождения из Эдинбургского замка, которое произошло где-то в начале июля 1747 года. Он сказал —

August 1646

Лорду Джорджу Сэквиллу с отрядом из 400 человек было приказано из Форт-Огастаса собрать остатки скота, которые могли остаться в странах, которые были разграблены и опустошены. Когда он был в Лохаркайге, принц и его небольшая свита были тридцать или сорок часов без какой-либо еды. Однажды вечером они заметили лорда Джорджа и его отряд, угонявших скот, который они подобрали здесь и там. Они тогда советовались друг с другом, что лучше всего сделать, чтобы добыть себе провизию в этой крайности, и было предложено, чтобы они отправились в место на расстоянии шестнадцати миль от них. Принц возразил против этой меры, заявив, что путь слишком длинный для них в их нынешнем бедственном состоянии, и что, возможно, они могут быть разочарованы в своем намерении, когда придут в упомянутое место. «Что бы вы сказали, джентльмены, — сказал он, — если бы мы угнали часть скота, который мы заметили под охраной сегодня вечером? Они недалеко от нас, и я надеюсь, что мы преуспеем в этом замысле, ибо ночной мрак поможет нам в этой попытке». Его спутники сочли предприятие слишком опасным и не могли даже думать о том, чтобы пойти на такой риск. Но принц все еще настаивал на этом как на лучшем средстве, которое они могли выбрать в нынешней трудности, и сказал: «Если опасности, сопряженные с этой экспедицией, — это все, что можно сказать против нее, я сам буду одним из тех, кто предпримет эту попытку». После этого четверо из компании заявили, что с радостью пойдут вместе с ним и попробуют, что они могут сделать. Они ушли, и (как предложил принц) благодаря темной ночи они увели шесть коров, не будучи никем обнаруженными — самое удачное и обильное пополнение в таких нуждающихся обстоятельствах.