«Филиппинские острова, 1493–1898. Том 37: 1669–1676»

Педро Дуран маршировал со своими людьми короткими переходами из-за неудобств для пехоты и обоза, а также из страха перед засадами, которые могли быть устроены против него в многочисленных дефиле, встречавшихся вдоль дороги. У него всегда были шпионы, знавшие дороги, и пампангские разведчики, и дружественные замбалы вместе с сархенто-майором Бласом Родригесом и адъютантом Франсиско де ла Харой, а также некоторые испанцы. Без происшествий, достойных упоминания, они прибыли в первые две деревни иголотов — называемые Каянг, из ста пятидесяти домов, и Лобинг, из немногим меньшего числа. Они нашли их пустыми, но остались там ждать остальную часть конвоя. Место Каянг было весьма приятным и подходящим для военного поста, так как оно было ближайшим к деревням, которые были покорены. Вследствие этого Педро Дуран решил построить форт для своей защиты, пока с помощью замбалов и илоков иголоты не успокоятся и не вернутся в свои дома. Он хорошо обращался с туземцами, а солдат, которые могли преступить закон, причинив им малейший вред, он наказывал. Постепенно многие из главных иголотов пришли и показали себя послушными, друзьями испанцев и хорошо расположенными к тому, чтобы исповедовать евангельский закон и креститься. Церковь была построена из таких материалов, какие можно было найти в тех горах, из-за трудности нахождения бамбука поблизости. Та же и большая трудность была испытана при строительстве форта из частокола и террасы; ибо вся та земля была голой и не имела лесов с древесиной. Поэтому солдатам стоило значительного труда найти древесину и привезти ее издалека, что они и сделали, без каких-либо бедствий, случившихся с ними.

Эта экспедиция была совершена ближе к концу 1668 года, в то время, когда испанцы находились в тех краях. Об их действиях в деталях остались лишь очень краткие и путаные сведения. Сообщается лишь, что они исследовали сто пятьдесят деревень, от высот Каянга до гор Кагаяна. Большинство из них расположены на берегах больших рек, все из которых впадают в великую реку Кагаян, которая впадает [в море] у Лало. Это самая большая река, известная на всех Филиппинских островах; и говорят, что она больше Данубио [т.е. Дуная].

Испанцы не пренебрегли поисками золотых приисков, для разработки которых они взяли с собой горняков и множество инструментов. Но хотя они нашли прииски на 17 градусе широты, из которых иголоты извлекают очень чистое золото, наши горняки не смогли получить его ни в одной из проб, которые они делали; ибо все уходило в дым. Это была одна из причин, которая заставила то завоевание затянуться, так как оно было очень дорогостоящим и очень отдаленным. Названия деревень, которые выразили покорность, были следующими: Каянг, Лобинг, Масла, Сумадер, Анкилинг, Балуган, Магимей, Тадиан, Балокок, Каагитан, Отокан, Била, Кагубатан, Гвиндахан, Банаао, Пингар, Пандаян, Налигуа, Синга, Банао, Паяо, Агава, Лобо, Мадагем, Баликой, Билоган, Баликнон, Биакан, Пангпанавиль, Гамбанг, Мого, Леодан, Дугунган, Сайот, Калилимбан, Санап, Сабанган, Алап и долина под названием Лоо с девятью деревнями. Но те, которые заплатили что-то в качестве признания, были Пеглисан, Танон, Майнит, Гвинаан, Амтадао, Малибуэн, Буког, Балиньоно, Балиан, Малибкон, Дингле, Даталан, Агава, Малибуэн, Талабао и другие — названия которых я опускаю, так как они малозначительны и число их превышает сто.

Губернатор, чтобы то завоевание могло быть совершено легче, приказал основать форт Пигнауэн в Самбалесе с достаточным гарнизоном солдат и несколькими небольшими артиллерийскими орудиями. Его комендантом он назначил сархенто-майора Бласа Родригеса. Впоследствии, в срок губернатора дона Хуана де Варгаса, юрисдикция была передана коменданту, которым тогда был капитан Алонсо Мартин Франко; он до сих пор жив, чтобы управлять деревнями Самбалеса, Нуэво-Толедо и другими, в которых он назначает судей и губернаторов. Тот форт является сдерживающим фактором, который ограничивает набеги замбалов Плайя-Онда, жестокой и варварской расы, которые считают своим высшим благом отсечение голов, что является их великим знаком благородства.

Плод, полученный отцами фра Лоренсо де Эррерой, фра Луисом де ла Фуэнте и фра Габриэлем Альваресом в том завоевании, был значительным, ибо они привели целые деревни к познанию нашей святой веры; в начале им удалось побудить многих детей и стариков, которые были при смерти, иметь счастье умереть христианами. Но они вели себя с великой осторожностью и благоразумием, ибо боялись, что будет очень трудно сохранить ту область христианства, если те люди не будут усмирены и переселены в более подходящее место, безопасное от постоянных войн, которые одни деревни вели против других. Таким образом, многих удалось склонить к поселению в деревнях Илокоса, а других — в деревнях Самбалеса. Но что больше всего препятствовало тому столь важному усмирению, так это крушение надежд на богатые золотые прииски, которые так разжигали жадность; ибо все те, кто отправился в ту экспедицию, хвастались, что они уже Крёзы и Мидасы. Несомненно, что существуют очень богатые прииски и россыпи в реках, откуда иголоты получают большие количества золота, которые они приносили вниз для продажи в провинции Илокос и Пангасинан; но кажется, что божественная мудрость не желает, чтобы они попали в наши руки, ибо было очень верно, что мы сделали бы дурное употребление из этого блага...

[Великая скорбь причинена провинции кончиной фра Диего де Ордакса, 12 августа 1666 года. Он был уроженцем города Леон и прибыл на острова в 1635 году. Он стал миссионером в Висайи и был дважды приором Манилы и дважды провинциалом. Большая часть его жизни на островах прошла в монастыре в Маниле. В 1666 году празднуются погребальные церемонии по Филиппу IV, который скончался 17 сентября 1665 года.]

Губернатор дон Диего де Сальседо, принимая во внимание многие притеснения, которые испытывали провинции близ Манилы от постоянной рубки леса и строительства галеонов — необходимое зло, и то, в котором совершаемые ошибки могут быть устранены лишь с великим трудом, — весьма благоразумно решил построить галеон «Нуэстра Сеньора дель Буэн Сокорро» в провинции Албай. Он поручил его исполнение командующему Диего де Аревало, который был наиболее опытным в морских делах. Он назначил его алькальд-майором соседней провинции Камаринес для лучшей экспедиции по рубке леса, возложив на него большие обязательства [хорошо выполнить работу] будущей наградой командующего галеоном, который он собирался построить. Чтобы тот галеон мог быть построен быстрее и закончен скорее, он отправил в качестве главного надзирателя своего лейтенанта мастера-кампа дона Агустина де Сепаду Карнаседо, который тогда был мастером-кампом армии этих островов для его Величества, чтобы он мог жить в порту Албай. Он делал это с такой великой заботой, что немногим более чем за один год был построен самый большой и лучший галеон, который до сих пор видели на островах, — и очень немногие столь большие были замечены в европейских морях, и чрезвычайно немногие, которые больше. Для этой цели леса Филиппин являются лучшими, которые можно найти во всей вселенной; потому что для внутренних работ, ребер и колен, киля и руля используется молаве — который является самой твердой известной древесиной; и при своем распаде он превращается в камень, находясь в воде. Лаванг используется для обшивки снаружи ребер; он настолько прочен и такой природы, что ни одно артиллерийское ядро не пройдет сквозь него; и самый большой вред, который ядро может причинить, — это застрять в дереве, не проникая внутрь корабля. Благодаря этому преимуществу галеоны этих островов столь грозны для голландцев; ибо каждый из них — сильный замок в море. Когда галеон «Нуэстра Сеньора дель Буэн Сокорро» был закончен, он отплыл из Албая 28 августа 1667 года под командованием Диего де Аревало, с Хуаном Родригесом, португальцем, в качестве главного лоцмана. Паташ «Сан-Диего» покинул Кавите, чтобы сопровождать его, под началом адмирала Бартоломе Муньоса. У них было удачное плавание, и они прибыли в должное время в порт Акапулько.

Корабль «Консепсьон», который отплыл с этих островов в предыдущем 1666 году под началом командующего дона Хуана де Салаэты — который остался в Новой Испании, где принял облачение Сантьяго и был алькальд-майором города Ла-Пуэбла-де-лос-Анхелес и кастеляном Акапулько, — также благополучно прибыл на эти острова. (Впоследствии дон Хуан вернулся на эти острова в 1684 году в качестве судьи резиденсии губернатора дона Хуана де Варгаса Уртадо. Та резиденсия была весьма утомительной и доставила тому судье великие хлопоты.) В том плавании он взял с собой знаменитого и доблестного командующего Франсиско де Эстейбара, который также остался в Мехико, где жил слепым много лет... В обратном рейсе тот галеон вез доктора дона Диего де Корбету, фискала его Величества, и донью Марию Хименес, его жену. Также прибыла миссия босоногих монахов нашего отца святого Августина. Галеон был в великой опасности, ибо некоторые из преступников, которые были отправлены на нем на галеры и пресидио этих островов, пытались поднять мятеж; но это было вовремя пресечено, и виновные были наказаны.

Те и другие подобные беды случались на Филиппинах, потому что так много преступников и лиц, совершивших различные преступления, были отправлены из Мехико и образуют на этих островах сточную канаву [беззакония], которая здесь преобладает. Ибо те, кто иногда заслуживал наказания виселицей, заключены здесь под предлогом того, что они отправлены служить на галерах, которых у нас обычно нет. И поскольку нужда в людях столь велика из-за нехватки испанцев, власти вынуждены зачислять их в солдаты; и от этого они продолжают продвигаться до высшего военного звания, ибо они те, к кому Фортуна более благосклонна, чем к другим, которые более достойны занимать место перед ними... Это правда, что в настоящее время есть некоторое облегчение от того злоупотребления. Ибо по прошению губернаторов этих островов вице-короли Новой Испании теперь отправляют тех, кто осужден за такие преступления, на завоевание Пансаколы [т.е. Флориды], которая была открыта во время графа де Гальбера [т.е. Гальвеса].

В том году галеон «Буэн Сокорро» отплыл из Албая после того, как был закончен, под своим командующим Диего де Аревало и своим главным лоцманом Хуаном Родригесом. Он отплыл 28 августа и был в великой опасности, ибо сел на мель, когда покидал гавань; но был легко снят с нее благодаря великой энергии и мастерству командующего. Галеон был лучшим, который когда-либо был построен до сих пор на этих островах; и его размер, красота и быстроходность были поразительны. У него было два бака для воды, столь больших, что одного из них было более чем достаточно для всего плавания до Акапулько, а другой служил для возвращения, и оставалось количество воды — великое удобство для моря, когда испытываешь столь великую нехватку воды. Из этого делается вывод, что вода Филиппин не портится ни при плавании туда, ни при плавании обратно, как англичане говорят о воде реки Тамесис Лондреса [т.е. Темзы, Лондона]. Паташ «Сан-Диего» покинул порт Кавите под командованием адмирала Бартоломе Муньоса, чтобы идти в его конвое — удачливый Арго, который должен был везти тех избранных героев, апостолов для Марианских островов, соратников достопочтенного отца Диего Луиса де Сан Витореса.

[Следующая глава содержит биографию августинского отца фра Луиса Лопеса де Амескиты, который скончался 26 июня 1667 года.]

ГЛАВА XXXII

Избрание нашего отца провинциала фра Дионисио Суареса; о миссии, которая прибыла в том году; и заключение губернатора.

(1668–1669)

Наступило время, назначенное нашими священными правилами для избрания нового провинциала. Отцы, имевшие право голоса, собравшись в манильском монастыре, провели свой капитул 21 апреля 1668 года под председательством отца фра Томаса де Вильянуэвы, как старшего дефинитора предыдущего капитула. Ему помогал ректор провинциал, наш отец фра Алонсо Коронель. Наш отец фра Дионисио Суарес, знаменитый служитель провинций Тагалос, сын монастыря Саламанки, который прибыл на эти острова в 1627 году, был избран провинциалом к всеобщему удовлетворению всех. Дефиниторами были избраны отцы фра Хуан де Вергара, фра Франсиско де Медина Баско, фра Андрес де Саласар и фра Педро де Меса. Присутствовали визитаторы фра Хосе де Мендоса и фра Хосе Дуке, на место которых были избраны отцы фра Кристобаль Марроки и фра Карлос Баутиста.

Они приняли постановления и статуты великой полезности для лучшего управления миссиями, находящимися под нашим попечением, и для лучшего управления провинцией, которые, будучи столь хорошими и доказавшими свою полезность, были вновь приняты на многих последующих капитулах. В то время эта провинция испытывала великую нужду в монахах для служения в миссиях. Вследствие этого было необходимо взваливать на них работу, пока они не были перегружены (это добавление было самой тяжкой частью ноши); и поэтому многим отцам было поручено по два округа, а в других крупных округах, которые нуждались в двух или трех, был помещен только один. Другие ордена страдали от того же уменьшения, а светское духовенство было почти нулем. Вследствие этого не было иного выхода, кроме как оставить некоторые миссии, чтобы те, которые оставались под нашим попечением, могли лучше управляться. Но божественное Провидение поспешило нам на помощь в той великой скорби с обильным подкреплением, самым большим, которое эта провинция получила с момента своего возникновения.

В середине июля 1668 года галеон «Нуэстра Сеньора дель Буэн Сокорро» под началом командующего дона Диего де Аревало увидел первую землю Филиппин, а именно мыс Эспириту-Санто. То судно везло семнадцать монахов, которые были отправлены из Испании отцом прокуратором этой провинции фра Исидро Родригесом как часть [группы] из пятидесяти священников и певчих, и в дополнение трех братьев-мирян миссии, которых он получил от королевы-матери, исполнявшей обязанности правительницы. Они не все смогли сесть на корабль, отчасти потому, что флот, который должен был отплыть в Новую Испанию, был расформирован, а отчасти потому, что монахи не могли быть размещены на двух кораблях наветренного флота — который был под началом дона Агустина де Юстиге, рыцаря ордена Сантьяго, его командующего, — которые должны были везти обратно ртуть для приисков. Ибо дон Диего Эспехо со своей семьей пересекал [океан] с назначением коррехидора из Мехико; и он представил королевский указ, приказывающий, чтобы половина кормы, в которой должны были приехать некоторые из монахов, была отдана ему. По этой причине только двадцать два смогли сесть на флагман, где они претерпели великий дискомфорт. Двое из них скончались в Новой Испании, а некоторые остались там больными, так что только семнадцать отплыли на том корабле «Буэн Сокорро». В следующем 1669 году отец фра Исидро отплыл с остальными. Паташ «Сан-Диего» взял отца Диего Луиса де Сан Витореса и его соратников на Марианские острова, чтобы начать то духовное завоевание. Он был апостольским человеком, и даже смотреть на него и разговаривать с ним внушало внутреннюю радость и утешение — как я признаюсь, случилось со мной в Акапулько, где я имел счастье знать его и разговаривать с ним. [Также прибыли] два доминиканских монаха, а именно отец фра Антонио Кальдерон, который приехал как капеллан, и отец фра Аркадио дель Росарио; помимо отца фра Антонио Годинеса из ордена Святого Франциска, который приехал как его соратник и секретарь, чтобы посетить эту провинцию Сан-Грегорио.

Я не могу удержаться от упоминания того, что случилось с тем галеоном, когда он был у Капула, острова Эмбокадеро Сан-Бернардино; а именно, что когда рассвело девятнадцатое июля, к галеону присоединилось судно странной формы — несколько похожее на те, что используются индейцами Марианских островов, выкрашенное в тот же цвет киноварной земли, но большее, чем четыре их лодки. Оно вмещало шесть человек, чьи тела целиком были выкрашены в черный цвет. Но они были столь слабы, что казались живыми скелетами, за исключением одного человека средних лет, который был толстым и крепким, татуированным и с длинной бородой. Они поднялись на галеон, не выказывая страха или недоверия; но никто не понимал их языка, хотя у нас был матрос, который хорошо знал язык Мариан, так как он потерпел кораблекрушение на галеоне «Консепсьон» в 1636 году и жил некоторое время на тех островах. Можно было лишь предположить по знакам, которые они делали, что они прибыли с юга. Они оставались на галеоне, где их избавили от нужды, которой была нехватка пищи. Они не ели ничего, что касалось огня; но рис и рыбу, все сырое. Все они скончались, кроме мальчиков, которых взяли под опеку командующий и лоцман. Спустя несколько лет, когда они узнали наш язык, они сказали, что прибыли с острова близ Новой Гвинеи — без сомнения, Гарбансос, Колумнас, Хардинес или других, которые показывают карты; или островов Палау, в открытии которых отец Андрес Серрано из Общества Иисуса трудился столь много, пока не лишился жизни, утонув вместе с другими монахами и многими испанцами в 1711 году, после того как отправился в Рим, Мадрид и Париж, чтобы вести дела того открытия и обращения тех душ. Но он уже получил награду за свое святое рвение и великие труды.

Монахи миссии высадились в Капуле 20 июля, а флагман «Буэн Сокорро» после преодоления многих штормов зашел в гавань Лампон. Монахи прибывали в Манилу группами в течение всего августа, совершив свое путешествие по суше и получив величайшее внимание от монахов ордена Святого Франциска, под чьим бдительным попечением находятся провинции Камаринес, Таябас и Лагуна-де-Бай; и они проявили пламенное милосердие, которое было оставлено им в наследство их серафическим патриархом.

Та миссия была великим облегчением, хотя она была небольшой; ибо большинство певчих были очень скоро рукоположены, так как диспенсация по их возрасту была предоставлена через власть omnimodo, дарованную его Святейшеством Адрианом VI прелатам нищенствующих орденов Индий в его знаменитой булле, данной в Сарагосе в 1522 году, в первый год его понтификата. Эта привилегия была весьма полезна для обращения и обучения туземцев Индий; и она все еще в силе, как она была дарована императору Карлосу V, хотя иностранные авторы пытались уничтожить ее, говоря, что она была отозвана, — авторы, такие как Анджело Мария Берречили, Фаньяно и другие.

Кончина нашего отца фра Алонсо Коронеля была глубоко оплакана в этой провинции (он скончался в Маниле 9 августа того 1668 года), ибо он был одним из благоразумных настоятелей, которые были у этой провинции, и весьма ученым и способным монахом. Он был эффективным служителем в Тагалосе в течение тридцати трех лет, которые он провел на этих островах.

Отец фра Мануэль Кинтеро в сопровождении отца визитатора фра Антонио Годинеса, двух его соратников и отца фра Аркадио сел в каракоа, чтобы пересечь Эмбокадеро Сан-Бернардино и высадиться в Булусане. При пересечении там нужно оставлять дела на усмотрение индейцев той местности, лоцманов, которые знают время, когда нужно пересекать, — а именно, когда прилив перестает подниматься и останавливается, — ибо тогда можно пройти без малейшего затруднения. Но если выбрать другое время, ни один корабль с высоким бортом, [даже] со всеми своими парусами и при попутном ветре, не может противостоять течению, которое столь сильно, что заставит корабль вращаться снова и снова. Те отцы, будучи недавно прибывшими, не желали оставлять себя на управление индейцев или ждать момента прилива, но обязали индейцев пересекать. Посреди прохода лодка перевернулась; и испанец, племянник отца фра Мануэля по имени дон Грегорио Кинтеро, и два других испанца утонули. Отец фра Мануэль и секретарь отца визитатора, вискаинец, которые были прекрасными пловцами, с великим трудом достигли берега. Отец визитатор, его соратник и отец фра Аркадио не покинули судно и, соответственно, были спасены индейскими гребцами; но они достигли берега, будучи печально потрепанными. Отец визитатор потерял свои патенты и бумаги и, следовательно, не совершил свой визит. Он вернулся в Новую Испанию, пройдя многие моря и претерпев многие беды, и после того, как был вынужден вернуться в порт в 1669 году. Позже он был провинциалом провинции Сан-Диего. Течения того Эмбокадеро столь ужасны, что рев прилива, когда он низкий, можно услышать за многие легуа. Расчет его прилива и отлива столь изменчив, что великие математики, которые предавались тому размышлению, не смогли его понять...

Вскоре после прибытия в манильский монастырь, в октябре месяце, Господу было угодно призвать к Себе Своего преданного служителя отца-фрая Херонимо де Рамоса, 84 лет от роду, уроженца Старой Кастилии и сына монастыря Бургоса, который прибыл в эту провинцию в 1627 году. Он был тагальским священником и неустанно наставлял своих прихожан. Он был весьма склонен к умерщвлению плоти и молитве, так что большую часть своего времени проводил в этом святом занятии в хоре. В течение многих лет он жил уединенно в манильском монастыре, не покидая стен дома; он был примером и предметом восхищения для этой общины. В течение двадцати лет он терпеливо переносил весьма тяжкий недуг. От него не слышали иных слов, кроме слов великого назидания, исполненных любви к Богу, и поэтому его кончина была подобна его святой жизни.

За все время пребывания в должности дона Диего де Сальседо, которое длилось пять лет, община Манилы не испытывала особого удовлетворения, ибо торговля с Китаем, являющаяся делом первой необходимости, была весьма незначительной из-за войн, которые Сипуан, сын Куэсина, вел с татарами; и, как следствие, чампаны из Китая приходили крайне редко. Жители Манилы были крайне недовольны его правлением, ибо полагали, что он препятствует их интересам, отдавая предпочтение собственным — обычная жалоба на губернаторов. Поскольку товаров в то время было мало, удовлетворить всех было невозможно — задача почти невыполнимая для тех, кто управляет, особенно на этих островах, где тот, кто обладает верховной властью, считается виновным во всех бедствиях. В дополнение к этому у него возникли споры с муниципальной корпорацией города; ибо он пытался предоставить своему капитану гвардии, дону Хуану де Эскерре, публичное место в кабильдо, и по этому поводу арестовал алькальда-ординария, генерала дона Себастьяна Райо Дорию. Но больше всего горожане сожалели о потере своего богатства — ибо губернатор через своего фактора Гаспара Руиса де Агуайо скупал оптом большую часть товаров — и о частых рейсах, которые Хуан де Эскерра совершал в Батавию за его счет, в которых они не имели ни доли, ни прибыли. Несомненно, этот джентльмен обладал незаурядным умом, но его разум, раздутый гордыней из-за огромной власти, заставил горожан презирать его, и в конечном итоге он стал ненавистен. В результате его ждал печальный конец, а именно арест Святым трибуналом инквизиции через отца-комиссара, фрая Хосе де Патернину. И поскольку я обязан упомянуть об этом заключении, я расскажу лишь то, что относится к делу, так как мои обязательства не включают ничего иного.

В одиннадцать часов вечера девятого октября отец-комиссар Святого трибунала инквизиции направился во дворец губернатора в сопровождении брата фрая Хуана де Паноса. Вместе с ними были капитан Франсиско де Вискарра, альгуасиль-майор Святого трибунала; командующий Себастьян Райо Дория и капитан дон Николас Муньос де Памплона, алькальды-ординарии города Манилы; сархенто-майор дон Хуан де Моралес и капитан Хуан Тирадо; капитан дон Луис де Моралес Камачо, капитан дон Томас де Кастро-и-Андраде и капитан дон Гонсало Саманьего. Помимо них вошли капитан Мигель де Карденас и капитан Диего де Паленсия; альферес Антонио де Монрой, фамильяр Святого трибунала; преподобный отец фрай Франсиско Сольер, провинциал ордена Святого Франциска; и отцы фрай Матео Байон и фрай Франсиско де Памплона из того же ордена братьев-миноритов. Маэстре-де-кампо дон Агустин де Сепеда Карнаседо, который заранее разместил в караульном помещении дворца своего племянника, дона Мигеля де Алегрию, с его ротой, уже ждал их там. Все они поднялись в спальню губернатора, в то время как маэстре-де-кампо остался в караульном помещении и приказал солдатам не шевелиться, даже если они услышат какой-либо шум наверху.

Отец-комиссар, алькальды, монахи и часть роты поднялись наверх, остальные остались внизу с маэстре-де-кампо; первые достигли спальни дона Диего де Сальседо. Они позвали служанку, чтобы та открыла дверь, сказав ей, что прибыл фактор Хуан де Верастейн, который везет серебро с корабля «Буэн Сокорро», стоявшего в Лампоне; и служанка открыла дверь, не подозревая об опасности. Все они вошли в комнату и, подойдя к кровати губернатора, разбудили его. В то же время они перерезали крепления балдахина, который, упав на губернатора, находившегося в полусонном состоянии, окутал его, лишив возможности сделать малейшее движение для защиты. Они спланировали это заранее, чтобы губернатор не смог воспользоваться стойкой с огнестрельным оружием, которую он держал заряженной и готовой у изголовья кровати. В этот момент прибыл комиссар и сказал губернатору, что тот должен сдаться Святому трибуналу инквизиции, на что губернатор в своем замешательстве не нашел иного ответа, кроме «Да», добавив, что он сдается в плен. На него надели заранее приготовленные наручники. Когда их защелкнули, дон Диего де Сальседо сказал: «Не причиняйте мне боли»; на что один из присутствующих ответил: «Ваша светлость причинили нам больше боли». Это показалось другим весьма неуместным, и они пресекли проявленное этим человеком неуважение. Говорят, что этим человеком был командующий и алькальд-ординарий Себастьян Райо Дория.

Принесли гамак, и губернатора, полураздетого, поместили в него. Спустившись по потайной лестнице и проведя его через заднюю дверь, весьма удаленную от караульного помещения, его доставили в монастырь Святого Франциска, где он пробыл один день. На следующий день его перевезли в дом капитана Диего де Паленсии, где он содержался несколько дней, пока его не перевели в монастырь нашего отца Святого Августина. Там его заключили в высокую, большую и удобную комнату, которую монахи использовали для обзора и отдыха. Он оставался там до тех пор, пока его не погрузили на паташ «Сан-Диего»; и все это время его тюремщиком, управляющим и слугой был капитан Мигель де Карденас, который с большой заботой следил за его комфортом. Этот капитан отправился вместе с ним и ухаживал за ним до самой смерти, которая наступила в 1670 году, во время второго рейса, который он совершил; ибо паташ «Сан-Диего» вернулся в этот порт под командованием адмирала дона Франсиско де Вискарры, альгуасиля-майора Святого трибунала. После сочельника Рождества отец-комиссар, назначенный приором монастыря — поскольку отец-дефинитор фрай Педро де Меса, бывший приор, подал в отставку, — приказал заковать дона Диего в цепи. Причиной для этого послужило то, что многие признаки указывали на то, что его слуги и сторонники пытались освободить его в ночь Рождества. Ходили даже слухи, впрочем, не подтвержденные, что приору, комиссару и монахам монастыря собирались подсыпать яд в изысканное угощение, которое должны были им прислать.

Дон Диего де Сальседо перенес этот тяжкий удар с такой стойкостью, что вызвал восхищение у всех; ибо никто никогда не слышал, чтобы он называл иную причину своего заключения, кроме той, что это дар, который Бог посылает ему за его многочисленные грехи. Ибо считается достоверным, что если бы он, будучи арестованным, закричал своим алебардщикам, и если бы они призвали солдат из караульного помещения, произошло бы великое смятение, как бы маэстре-де-кампо ни пытался их сдержать. Я свидетель тому, ибо часто ходил по приказу отца-комиссара и приора, чтобы развлечь его, когда он был болен. Я восхищался его великим мужеством и благоразумием, а также его сильным духом; казалось, у него не было никакой обиды, которая могла бы его тревожить. Можно верить, что столь великое соответствие Его святейшей воле было обретено с помощью Божьей. То, что я всегда слышал как факт, должно быть правдой, а именно, что этот джентльмен питал великую любовь и особое почтение к достопочтеннейшему отцу Диего де Сан-Викторесу из святого Общества Иисуса, которому губернатор значительно помог, содействуя его прибытию на Марианские острова. Говорят, он просил упомянутого достопочтенного отца просить Бога дать ему в этом мире чистилище за его грехи. Достопочтенный отец ответил, что ему следует хорошо подумать, о чем он просит, ибо помощь Господа необходима, когда Он опускает Свою руку, чтобы человек не отказался терпеть Его отеческое исправление. Отец говорил ему это неоднократно, но дон Диего де Сальседо всегда упорствовал в своей просьбе. Достопочтенный отец, должно быть, испросил у Бога исполнение этой героической просьбы; ибо, когда он прощался с ним, отправляясь на миссию на Марианские острова, кажется, он дал понять дону Диего де Сальседо, что Господь внял его мольбе. Поэтому можно верить, что этот смиренный дух и молитвы достопочтенного отца Диего Луиса де Сан-Виктореса были причиной его великого терпения и покорности.

Таковым было заключение губернатора дона Диего де Сальседо и злая участь этого джентльмена, обладавшего столь великими дарованиями доблести, рассудительности и обходительности, помимо его личных качеств; ибо он был высокого роста, хорошо сложен, а лицо его было красивым, серьезным и скромным. Его ниспадающие волосы были очень длинными и белыми; а усы, отличительная черта мужчин того времени, были очень черными. Цвет лица был очень светлым, а глаза голубыми, и все это придавало ему важный и благородный вид. В нем нельзя было заметить ничего, кроме целомудрия, и лишь в его алчности признавалось прегрешение. Поскольку алчность есть корень всех зол, от нее происходила его холодность в исполнении многих обязанностей, подобающих христианскому губернатору. Последствия его заключения длились двадцать лет, если считать аресты, конфискации, изгнания и убежище, которое искали в святилище те, кто принимал участие в этом заключении. Отец-комиссар фрай Хосе де Патернина был вызван в Мехико инквизиторами; а на его место был назначен преподобный отец-магистр фрай Фелипе Пардо из ордена Проповедников, впоследствии архиепископ Манилы. Отец фрай Хосе де Патернина скончался во время рейса в Акапулько, и нам известно лишь то, что трибунал Святой инквизиции Мехико устроил по нему публичные и почетные похоронные службы. Остальное меня не касается; моей задачей было лишь упомянуть о факте этого заключения, чтобы следовать нити моей истории.

Алькальды-ординарии и муниципальная корпорация кабильдо в ту же ночь уведомили господ из королевской Аудиенсии [об аресте], чтобы те могли исполнить свой долг, который заключался в назначении старшего аудитора на пост губернатора. Аудиторы — лиценциаты дон Франсиско де Колома-и-Маседа, дон Франсиско де Монсилья-и-Монтемайор и дон Хуан Мануэль де ла Пенья Бонифас — и фискал доктор дон Диего де Корбера встретились в зале заседаний. Они обсуждали вопрос о том, кто является старшим аудитором; ибо дон Франсиско де Колома занимал эту должность дольше, но вступил в нее позже, поскольку дон Франсиско Мансилья (как мы упоминали ранее) прибыл из Кагаяна раньше. Спор разгорелся весьма ожесточенный, ибо никто не хотел уступать; а третий аудитор, дон Хуан Мануэль, и фискал не встали ни на чью сторону. Наконец, дон Хуан Мануэль повел дело столь умело и мудро, что заставил их согласиться передать ему управление до тех пор, пока спор не будет решен. Два других аудитора и фискал согласились с этим, руководство военными делами было передано дону Хуану Мануэлю де ла Пенья Бонифасу; маэстре-де-кампо принял армию, и город принял его присягу.

В тот же день дон Хуан Мануэль устроил лагерь по своему усмотрению. Он назначил дона Хуана де Моралеса Валенсуэлу сархенто-майором, сместив дона Николаса Сармьенто; сделал своего собственного сына, дона Хуана Мануэля, капитаном своей гвардии и сменил многих пехотных капитанов. Похоже, что два аудитора, Колома и Мансилья, опасались насилия; и ради большего согласия удалились вместе с фискалом доном Диего де Корберой и секретарем палаты Томасом де Паленсуэлой Сурбараном в колледж Общества Иисуса и созвали Аудиенсию в библиотеке упомянутого колледжа. Они разослали ряд королевских указов, предписывающих дону Хуану Мануэлю управлять и править так, как они двое решат, поскольку именно им принадлежало это право, которое все еще находилось в стадии судебного разбирательства. Но, по-видимому, у дона Хуана Мануэля не было таких намерений, и столь многого он смог добиться своей проницательностью и вмешательством влиятельных лиц (в чем участвовали отцы Хавьер Рикельме, ректор, Мигель Солана и Педро де Эспинар из Общества Иисуса) — и юристов, таких как Мануэль Суарес де Оливера, дон Эухенио Гутьеррес де Мендоса и дон Хуан де Росалес, что после многих споров, которым здесь нет места, два аудитора и фискал были заключены в своих домах. Когда можно было подумать, что они в безопасности, дон Хуан Мануэль арестовал их всех в их собственных домах. Он отправил дона Франсиско де Колому в деревню Бай с приказом алькальду-майору дону Антонио Кихано присматривать за его особой; а доктора дона Диего де Корберу, фискала, и его жену донью Марию Хименес — на остров Лубан, в четырнадцати легуа от Манилы, где он через несколько месяцев скончался, не знаю, от горя или болезни. Он приказал дону Франсиско Мансилье сесть на чампан до Октонга, поручив заботу о его особе храброму мулату — уроженцу Севильи и солдату Тернате — по имени Симон де Торрес, которого он сделал капитаном флота Илоило, отправив весьма строгий приказ сархенто-майору Франсиско Прадо де Киросу не позволять дону Франсиско покидать этот президио. Он так и сделал, и аудитор оставался там до тех пор, пока новый губернатор, дон Мануэль де Леон, не приказал отозвать его оттуда. Дон Франсиско де Колома пробыл в Бае недолго, ибо, будучи добрым христианином, он подчинился, уступая обстоятельствам времени, чтобы избежать скандала. Таким образом, дон Хуан Мануэль отозвал его, и они вдвоем управляли политическими делами, причем дон Франсиско Колома подписывал первым, а дон Хуан Мануэль де ла Пенья управлял военными делами.

Все это правление узурпатора дона Хуана Мануэля было весьма мирным; ибо он был мудрым и благоразумным человеком с самыми превосходными намерениями. Если желание командовать ввело его в заблуждение, заставив пробиться к власти, которая ему не принадлежала, то вину следует приписывать не ему, а тем, кто позволил обмануть себя из-за своих страстей... Первым делом он вызвал из Себу того великого солдата, столь часто назначаемого в прошлые годы, командующего дона Франсиско де Атьенсу-и-Баньеса, который ушел в отставку и проводил свою почетную старость в покое; и дон Хуан пользовался его советами при организации военных дел. Он очень хорошо обращался с солдатами, повысил им жалованье и выплатил некоторую сумму денег в счет того, что причиталось им за службу. Таким образом он истощил королевскую казну; и именно это вызвало наибольшую враждебность к нему в королевском Совете. Должно быть, он думал, что его правление продлится дольше, ибо дон Диего де Сальседо прослужил пять лет, и, судя по продолжительности правления трех его предшественников, у дона Хуана оставалось еще много времени. Но этот расчет закончился плохо; ибо губернатор дон Мануэль де Леон находился в Мехико, поскольку до королевского Совета Индий дошли достоверные сведения о нарушениях, совершенных доном Диего де Сальседо.

В то время епископ Себу, дон фрай Хуан Лопес, прибыл в Манилу по делам, касающимся его церкви, в связи с результатами визитации, которую он провел в провинции Огтонг. Но поскольку он застал губернатора весьма занятым укреплением своего незаконного положения, а королевская Аудиенсия остро нуждалась в министрах, он не смог добиться ничего, кроме издания некоторых понтификальных актов касательно орденов и конфирмаций, и вернулся в свою церковь.

Как бы дон Хуан Мануэль де ла Пенья ни старался своим усердием угодить всем, он не был избавлен от опасности для жизни из-за злобы убийц или небрежности недисциплинированных солдат. Ибо однажды днем, когда он наблюдал за маршем рот, которые ежедневно сменяются в качестве караула у городских ворот, случилось так, что когда услужливый военный офицер приказал отдать ему общий салют, мушкетная пуля пролетела над правым плечом дона Хуана Мануэля и застряла в кирпичной стене окна, у которого он стоял. Было начато расследование, чтобы установить причину; но все было тщетно, так как стрелявших было так много, и невозможно было узнать, кто зарядил мушкет пулей. Губернаторы подвергаются многим подобным опасностям из-за небрежности недисциплинированных солдат. Дон Сабиниано Манрике де Лара был в опасности быть убитым во время другого подобного салюта; и пуля прошла насквозь через руку лиценциата Мануэля де Оливеры, который находился рядом с губернатором.

Недостатка в перьях юрисконсультов, защищавших правление дона Хуана Мануэля де ла Пеньи как законное, не было. Среди прочих лиценциат дон Хуан де Росалес, адвокат королевской Аудиенсии и алькальд-майор Тондо при новом губернаторе, опубликовал печатный манифест, многие экземпляры которого можно найти у любопытствующих лиц. Но впоследствии, в безопасное время, он опубликовал другой манускрипт против своего антагониста лиценциата Мануэля Суареса де Оливеры, в котором он не только обвиняет дона Хуана Мануэля в том, что он узурпатор, но и в преступлении против величества. Tot capita, tot sententiae.

ГЛАВА XXXIII

Прибытие губернатора дона Мануэля де Леона-и-Сарабии; и прибытие многочисленной миссии монахов.

(1669–70)

Правление дона Хуана Мануэля де ла Пеньи длилось одиннадцать месяцев в условиях великого спокойствия для общины Манилы, поскольку он был весьма благоразумным и мирным человеком, и, прежде всего, бескорыстным — чего, по-видимому, не хватало его предшественнику, из-за чего было столь великое недовольство правлением последнего. Он отправил два галеона в Новую Испанию — «Нуэстра Сеньора дель Буэн Сокорро» под командованием того же командующего Диего де Аревало и флагман «Сан-Диего» под командованием дона Франсиско Вискарры, альгуасиля-майора Святого трибунала, который арестовал дона Диего де Сальседо. Последнему служили капитан Мигель Карденас, Хуан де Алькиса и другие. Но ни один из двух кораблей не совершил рейс; ибо флагман, вышедший из Лампона, вернулся в Кавите, а альмиранта, вышедшая из Кавите, вернулась в Лампон. Они поместили дона Диего в монастырь Гваделупе, откуда, поскольку он был болен, его перевезли в Лос-Баньос на Лагуна-де-Бай. Он покинул это место в следующем году, чтобы продолжить свой путь в Акапулько; и скончался в северных широтах, весьма хорошо подготовленным и как добрый христианин — оставив после себя великие надежды на свое спасение, как тот, кого наш Господь вернул к послушанию дорогой скорби, через столь тяжкий удар.

Галеон «Сан-Хосе», вышедший из Кавите годом ранее, вернулся из Акапулько в июле месяце; и поскольку вендавалы помешали ему войти в порт через Эмбокадеро, он был вынужден бросить якорь и искать спасения в порту Палапаг в провинции Лейте. Этот галеон доставил нового губернатора, маэстре-де-кампо дона Мануэля де Леона-и-Саравию, уроженца Паредес-де-Нава, доблестного солдата с юности, воевавшего в странах Фландрии, Галисии и других частях. Он начал азы военного искусства в знаменитой битве при Лютцене, в которой погиб этот «северный громовержец», Густав Адольф, король Швеции, в 1632 году — который причинил столь великие разрушения в Германии своими капитанами Густавом Горном, Бернардом Веймарским, Баутисом Грацем и другими еретиками, вплоть до битвы при Нёрдлингене, проведенной кардиналом-инфантом в 1634 году, в которой дон Мануэль де Леон также принимал участие; и последний был участником других знаменитых сражений того времени. Он был пехотным капитаном в течение пятнадцати лет во Фландрии, а затем сархенто-майором и маэстре-де-кампо. Он был переведен из Фландрии со своей армией на границы Галисии для борьбы против Португалии в 1660 году. Там он проявил себя настолько хорошо, что его называли «железным вождем» из-за его доблести и дерзости. Он был губернатором Мунсона и Валенсии в Галисии. Пока он хлопотал о должности в Мадриде, королева-мать и ее соправители пытались отправить его губернатором в Кадис; но он предпочел отправиться на Филиппины, сохранив должность маэстре-де-кампо и награду в виде ордена Сантьяго. Мы можем верить, что Божественное Провидение заставило его желать этого назначения, чтобы он мог стать утешением и спасением этих островов; ибо в его время острова наслаждались величайшим спокойствием, счастьем и изобилием, каких они не знали много лет. Ибо рейсы из Новой Испании были более безопасными, и ни один галеон не был потерян; торговля с Китаем и Макао процветала, как и с Коромандельским берегом, причем последняя была установлена в его срок. Не было войн с голландцами или какой-либо другой иностранной нацией; ни одна провинция не восстала. Минданао не совершали своих обычных набегов, и царил вечный мир из-за спокойного поведения и смерти Качила Корралата. Были лишь некоторые набеги камуконов, которые являются вороватыми пиратами, подданными Борнео. Плоды земли были весьма обильны, и не было землетрясений или других бедствий. Община Манилы, которая столько лет жила в постоянном страхе, теперь не думала ни о чем, кроме своей торговли и товаров, пиров и веселья. К этому счастью добавлялось то, что дон Мануэль де Леон был по натуре весьма доброжелательным, благочестивым, простым и очень ровным в обращении; и, прежде всего, далеким от алчности и корысти, желающим, чтобы все наслаждались миром и покоем. Он привез с собой превосходную свиту, которая впоследствии принесла большую честь общине Манилы. Среди наиболее прославленных были его племянник дон Алонсо де Леон, который был отличным гражданином; дон Томас де Эндая, уроженец Сан-Себастьяна, который трижды был командующим кораблями на линии Новой Испании, а впоследствии маэстре-де-кампо Его Величества на этих островах в течение многих лет, до 1715 года, когда он скончался; дон Хосе де Медраса, уроженец Эсихи, дважды командующий на линии Новой Испании и штатный кастелян форта Сантьяго в городе Манила; сархенто-майор дон Хосе де Кастельяр, уроженец Вальядолида, его секретарь; капитан дон Хуан де Кабрера; дон Агустин Креспо и многие другие. В его компании прибыли дон Лауреано де Вера, фактор, и дон Антонио де Эгеа, бухгалтер королевской казны, способные министры, ревностные в службе королю. Губернатор проследовал через провинции Камаринес, Таябас и Лагуна-де-Бай и вступил в Манилу, чтобы принять свою должность 8 сентября, в день, посвященный Рождеству нашей Госпожи, святейшей Девы, Матери Божьей.

В компании этого губернатора прибыло самое большое подкрепление, которое когда-либо прибывало до сих пор, — а именно тридцать два монаха, которых привез с собой отец-прокуратор, комиссар и викарий-генерал фрай Исидро Родригес. Это был остаток миссии, которую он отправил в предыдущем году, — которая в совокупности, если считать ее одной миссией, была самой благодатной и многочисленной миссией, прибывшей в эту провинцию с момента ее основания; ибо она состояла из сорока восьми монахов и трех братьев-мирян. Они вошли в монастырь Манилы 4 октября, в день Святого Франциска.

Как только дон Мануэль де Леон принял управление, аудитор дон Хуан Мануэль де ла Пенья Бонифас появился в качестве беженца у ворот нашего монастыря в Маниле, благодаря чему удалось избежать ожидаемых судебных процессов. Однако он едва ли был в безопасности здесь, ибо были предприняты энергичные попытки вытащить его из святилища. Для этой попытки было дано весьма преступное заключение лиценциатом доном Мануэлем Суаресом де Оливерой; но новый губернатор для большей уверенности передал дело доктору дону Франсиско де Писарре-и-Орельяне, судье-провизору вакантной кафедры Манилы и бывшему рукоположенному епископу Нуэва-Сеговии. Он и ордена высказали мнение, что дона Мануэля не следует забирать из святилища, так как его преступление не было lacsae majestatis in primo capite, которое дон Мануэль Суарес вменял ему за узурпацию власти и уменьшение королевской казны. Дон Хуан Мануэль провел значительное время в этом уединении, пока Смерть своей косой не разрубила гордиев узел этого судебного процесса. Несколько лет спустя было получено решение королевского Совета Индий, в котором все, что сделал дон Хуан Мануэль, было аннулировано, как и уступки и военные титулы, которые он присвоил, поскольку правила, изложенные в знаменитом законе Barbaribus Philippus II de offic. Praetor, не имели места. Говорят, что для него пришел смертный приговор, но смерть исполнила его. Его жена и дети остались очень бедными; но это всегда случалось с детьми аудиторов в этих краях. Эта чума или наказание наблюдается у граждан Манилы, ибо едва ли можно найти сына, который достигает выдающегося положения по наследству от своих родителей. Только у дочерей это наказание оказывается смягченным, но в конечном итоге оно исполняется на внуках. Судебный процесс между двумя аудиторами был также решен верховным Советом Индий в пользу дона Франсиско де Коломы, и он, соответственно, принял управление при первой же вакансии.

Община Манилы начала дышать при мирном и бескорыстном правлении дона Мануэля де Леона, который во всем старался исполнить свой долг. Сначала он навел порядок и дисциплину в лагере Манилы, упразднив многие злоупотребления. Он назначил дона Хуана де Роблеса Кортеса, весьма благородного гражданина, сархенто-майором, а ветеранов-солдат — капитанами. Он заложил галеон «Сан-Антонио» и построил галеры для флота, поскольку такие суда были весьма полезны для обороны в тех случаях, когда Манила подвергалась вторжению голландских сил. Командирами галер он назначил Педро Лосано и дона Хосе де Новоа, доблестного галисийца. Последний во второй раз отправился преследовать враждебных камуконов в компании с доблестным мулатом Симоном де Торресом, чей цвет кожи лишь помешал ему стать командиром галер. Но эти камуконы, как вороватые враги, совершают свои предприятия в безопасности и доверяют свое отступление быстроте своих судов, которая поразительна. Губернатор приказал дону Педро де ла Пенье отозваться из президио Орори на границе иголотов, поскольку этот президио был совершенно бесполезен и являлся лишь объектом расходов без какой-либо прибыли. Ибо иголоты, которые сегодня дружелюбны и покорны, завтра восстают, и их деревни исчезают; и мы контролировали лишь немногих, которые были собраны в деревнях Бауанг, Бангар и Нарбакан, где было получено много душ тех, кто был крещен.

В том году была совершена церемония, которая не проводилась много лет, а именно публикация эдиктов Святого трибунала инквизиции в соборе Манилы в первое воскресенье Великого поста. Присутствовал отец-комиссар фрай Хосе де Патернина, а также все чиновники и слуги Святого трибунала, которых в то время было немного. Присутствовали новый губернатор и королевская Аудиенсия, и проповедовал отец-магистр Хуан де Пас. В следующее воскресенье было зачитано письмо об отлучении [анафема] в форме, обычной для этого святого трибунала, против тех, кто не донес в течение одной недели на тех, кто совершил преступления против нашей святой веры, упомянутые в эдиктах. Эта торжественная функция не повторялась каждые три года, как предписано инквизиторами; это не делалось не только в течение трех лет, но и в течение сорока девяти лет, вплоть до нынешнего 1718 года, в котором написана эта история, — комиссаром является преподобный магистр и отец-презентадо фрай Хуан де Аричедера из ордена Проповедников; а губернатором — марискал армии дон Фернандо Мануэль Бустильо Бустаменте-и-Руэда в свой первый год. Эта религиозная церемония была проведена с величайшей торжественностью, которую видели на этих островах многие министры, комиссары и квалификаторы, принадлежащие к светскому духовенству и орденам, которые были у святого трибунала. Самые выдающиеся лица в общине выступали в качестве фамильяров; по приказу инквизиторов Мехико они присутствовали не только со знаменами, но и с белым и черным крестом (знаком этого святого трибунала) на своих накидках и мантиях — монахи носили его на своих капюшонах, вышитым золотом и серебром. Вечером в субботу, 12 марта, процессия прошла через весь город, знамя веры вышло из монастыря Святого Доминика, его нес сархенто-майор дон Доминго Бермудес, гражданин Манилы, который был алькальдом-ординарием в предыдущем году. Рехидоры и самые выдающиеся граждане сопровождали его, одетые в праздничные наряды и на богато украшенных лошадях, за ними следовали многие лакеи в богатых ливреях (что в Маниле менее дорого, чем в других местах). Отец-комиссар ехал на муле с упряжью, его сопровождали слуги святого трибунала, как духовные, так и светские, алькальды с булавами и барабаны, а за ними следовали другие чиновники, все верхом.

Во второе воскресенье Великого поста, 13 марта, тот же парад прошел от монастыря Святого Доминика до собора. Отец-комиссар находился там, под балдахином в алтаре со стороны Евангелия; а министры Святого трибунала — в нефе церкви, на своих скамьях со стороны Послания. Вышеупомянутый губернатор был там и был главой города, так как королевской Аудиенсии не было. Отец-секретарь фрай Франсиско де Контрерас зачитал эдикты, а отец-лектор Варела из ордена Святого Доминика проповедовал. После мессы знамя веры было возвращено, и отец-комиссар со всем трибуналом отправился в монастырь Святого Доминика в сопровождении губернатора и генерал-капитана, а также остальной его свиты предыдущего дня.

В следующее воскресенье, 20 марта, отец-комиссар и весь трибунал покинули монастырь Святого Доминика и пешком направились в собор, где была совершена серьезная и страшная церемония чтения письма об отлучении тех, кто не доносит на лиц, о которых им известно, что они впали в ереси и грехи, упомянутые в эдиктах. Это церемония, которая вселяет страх и ужас в самое твердое сердце; ее содержание и детали я опускаю, так как долго рассказывать и страшно слушать. Эта церемония была проведена с величайшей торжественностью и серьезностью, насколько это было возможно. Поскольку в мои намерения не входит, да и не следует, доходить в своих записях [в этой истории] до нынешних времен, я счел целесообразным упомянуть об этом деле здесь как о памятнике столь святой церемонии.

Наша провинция значительно продвинулась в этом трехлетии благодаря великой благоразумности и любезности своего провинциала, нашего отца фрая Дионисио Суареса, который был более ангелом, чем человеком. С обильной помощью, которая прибыла в том году и в предыдущем, во все монастыри были назначены министры; те монастыри, которые были объединены с другими, были разделены, и в них были помещены министры; а в больших и густонаселенных местах [были размещены] по два [министра]. Работа была распределена так, что ее можно было вынести; ибо переутомление, вызванное нехваткой [министров], было причиной того, что многие умирали, а другие заболевали. Божественное Провидение также помогало, сообщая благодать новоприбывшим и легкость в изучении языков наших провинций. Поэтому через несколько месяцев многие из последних обнаружили, что достаточно квалифицированы в этом отношении, чтобы стать министрами, в одиночку и без компании, в миссиях. Эта провинция обновилась и процветала благодаря обилию монахов, а изучение искусств и теологии получило большую поддержку в монастыре Манилы. Министры были помещены в миссии тех, кто был недавно обращен в холмистой местности Илокос, в деревнях Аклан, Вера и Бангбангло, отец фрай Бенито де Мена помогал им все дни своей жизни — которая продлилась до 1695 года, после того как он основал миссию под названием Банги на окраине провинции Кагаян.

1 Алонсо де Лара был субприором монастыря Манилы в 1638 году, приором монастыря Гваделупе в 1641 году, дефинитором провинции в 1643 году, прокуратором-генералом в 1648 году и министром Гуагуа в 1650 году. Он скончался в 1651 году. См. Catálogo Переса, стр. 109.

2 Кристобаль де Леон был уроженцем Галисии и отправился на Филиппины в 1628 году. Он был министром Тагудина (1635 и 1638), Нарвакана и Батака (1642) и Лаоага (1647). Из последней деревни он отправился в деревни Бай (1650, 1659), Тааль (1654), Тондо (1656, 1665) и Булакан (1662). Он был дефинитором и прокуратором-генералом в 1641 году и скончался в Маниле в 1668 году. См. Catálogo Переса, стр. 109.

3 Алонсо Кихано, уроженец Корраль-де-Альмагер в Ла-Манче, был отличным лингвистом в бисайском языке и служил в миссиях Дунангас (1632), Харо (1633), Лаглаг (1635) и Панай (1638). Он был дефинитором в 1644 году, провинциалом в 1656 году, приором монастыря Гваделупе в 1659–62 годах и снова провинциалом в 1665 году. Его смерть произошла в 1667 году. См. Catálogo Переса, стр. 108.

4 Диего де Очоа был сыном монастыря Сан-Фелипе-эль-Реаль в Мадриде и лектором по священной теологии в своей провинции. После прибытия на Филиппины он стал министром деревень Мехико (1638), Макабебе (1641) и Бетис (1644), будучи также некоторое время визитатором. Он скончался в 1648 году. См. Catálogo Переса, стр. 113.

5 Ссылка, возможно, на внука Эммануила Филиберта, герцога Савойского (который скончался 30 августа 1580 года), — который носил то же имя и титулы кавалера Мальты, великого приора Кастилии и Леона, принца Онейля, вице-короля Сицилии и командующего морскими силами короля Испании, чьим племянником он был. Его смерть произошла в 1624 году в возрасте тридцати шести лет. Морери не упоминает герцога Савойского с таким именем в тот период. См. Dictionnaire Морери.

6 Доминиканцы решили на совете, созванном их провинциалом 11 сентября 1644 года, не выдвигать никаких обвинений против Коркуеры, а простить оскорбления, которые он им нанес. «Монахи ненавидели Коркуеру за его пристрастие к иезуитам». См. Hist. de Filipinas Монтеро-и-Видаля, i, стр. 265, 266. Ср. Hist. de los PP. Dominicos Феррандо, ii, стр. 451, 452.

7 Луис де Амеспита изучал греческий язык у иезуитов. Он был принят в августинский монастырь Сан-Фелипе-эль-Реаль, где принес обеты в 1641 году. Прибыв на Филиппины в 1645 году, он трудился в тагальских деревнях Бауан (1650), Тиаонг (1654), Танауан (1656), Батангас (1659–65), Каруян и Сала (1662) и снова в Танауане (1666). Он скончался в Маниле 26 июня 1667 года в возрасте сорока пяти лет, оставив несколько трудов, включая катехизис на родном языке, проповеди и некоторые комментарии. Катехизис был напечатан. См. Catálogo Переса, стр. 119, 120.

8 Херонимо Паредес был уроженцем Кастилии и принял обеты в монастыре Памплоны. Он был приором Тернате (1621–25), во время передачи этого острова португальским августинцам. Вернувшись в Манилу, он трудился в Пампанге, в деревнях Порак (1629), Апалит (1632), Макабебе (1633), Гуагуа (1635), Араят (1638) и Мехико (1645). Он председательствовал на провинциальном капитуле 1651 года, а до этого был визитатором, приором Санто-Ниньо (1644) и дефинитором (1647). Его смерть в 1651 году была повсеместно оплакана. См. Catálogo Переса, стр. 93.