«Филиппинские острова, 1493–1898. Том 40: 1690–1691»

Филиппинские острова, 1493–1898 гг.

Исследования ранних мореплавателей, описания островов и их народов, их история и записи католических миссий, как они изложены в современных им книгах и рукописях, показывающие политические, экономические, торговые и религиозные условия на этих островах с момента их первых контактов с европейскими народами до конца девятнадцатого века,

Том XL, 1690–1691 гг.

Под редакцией и с комментариями Эммы Хелен Блэр и Джеймса Александра Робертсона, с историческим введением и дополнительными примечаниями Эдварда Гейлорда Борна.

Содержание тома XL

Предисловие 9

Document of 1691

События в Маниле, 1690–1691 гг. [Без подписи; Манила, июнь 1691 г.] 21

Библиографические данные 33

Приложение: Этнологическое описание филиппинцев. Коренные народы и их обычаи. Франсиско Колин, S.J.; Мадрид, 1663 г. [Из его труда «Labor evangélica».] 37

Туземцы южных островов. Франсиско Комбес, S.J.; Мадрид, 1667 г. [Из его труда «Historia de Mindanao, Ioló, etc.»] 99

Письмо о филиппинцах. Гаспар де Сан-Агустин, O.S.A.; 1720 г. 183

Коренные народы и их обычаи. Хуан Франсиско де Сан-Антонио, O.S.F.; Манила, 1738 г. [Из его «Crónicas».] 296

Иллюстрации

Фотографический факсимиле фронтисписа к труду Колина «Labor evangélica» (Мадрид, 1663 г.); с экземпляра, находящегося в собственности Эдварда Э. Эйера, Чикаго 39

Титульный лист «Historia de las islas de Mindanao, etc.» Франсиско Комбеса, S.J. (Мадрид, 1667 г.): фотографический факсимиле с экземпляра из библиотеки Гарвардского университета 101

Титульный лист «Conquistas de las islas Philipinas» Гаспара де Сан-Агустина; фотографический факсимиле с экземпляра из Biblioteca-Museo de Ultramar, Мадрид 185

Автограф Гаспара де Сан-Агустина; фотографический факсимиле с оригинальной рукописи из коллекции Эдуардо Наварро, O.S.A., из Colegio de Filipinas, Вальядолид, на стр. 278

Предисловие

В настоящем томе представлен лишь один документ в хронологическом порядке событий на островах; он краток и касается главным образом церковных споров, которые были лишь отчасти улажены со смертью архиепископа Пардо. Остальная часть тома занята этнологическим приложением, в котором представлены наблюдения ранних авторов-миссионеров — иезуитов, августинцев и францисканцев — о коренных народах, их обычаях и верованиях. При должном допущении на их церковную точку зрения, этих авторов можно считать превосходными авторитетами по данному вопросу — особенно Комбеса, который был одним из миссионеров-иезуитов на Минданао.

Первый из упомянутых выше документов — это письмо иезуита из Манилы, рассказывающее о событиях в этом городе в 1690–1691 годах. Как и при жизни Пардо, существуют разногласия между церковными и светскими властями, первые из которых представлены епископом Баррьентосом, исполняющим обязанности главы архиепархии, а вторые — Аудиенсией до июля 1690 года, а после — новым губернатором Сабальбуру. Епископ пытается силой удалить некоторых своих пребендариев из августинского монастыря, но его останавливает бдительность монахов-миссионеров. Встретив противодействие в этом замысле со стороны аудиторов, Баррьентос отлучает их от церкви, что они игнорируют. С прибытием нового губернатора его расположение ловко завоевывает военный офицер по имени Томас де Эндая; и аудиторы некоторое время подвергаются наглым нападкам со стороны обоих. Однако Сабальбуру вскоре показывает, что никто не может им управлять; он проявляет большое самомнение, презирает монахов и притесняет индейцев поборами на общественные работы.

Иезуит Колин, один из пионеров филиппинских миссий, в своем труде «Labor evangélica» (Мадрид, 1663 г.) дает ценное описание коренных народов и их обычаев. Он делает попытку проследить происхождение малайских племен, которые, по его мнению, в большинстве своем происходят с островов Суматра и Макасар (или Целебес), а некоторые — с Молуккских островов. Негрито, как он полагает, прибыли из Дальней Индии, а возможно, и из Новой Гвинеи. Одна глава посвящена алфавиту, способу письма и языкам, используемым филиппинцами. Колин хвалит их быстроту и сообразительность; некоторые из них работают клерками в государственных учреждениях Манилы, и некоторые из них способны возглавлять такие учреждения; они также являются компетентными печатниками. Колин подробно рассуждает о местных языках — восхищаясь богатством и элегантностью тагальского языка — и об их способе давать личные имена. Затем он переходит к описанию их внешнего вида, одежды, украшений, ухода за волосами и зубами, татуировок; их пищи, обычаев в еде и способов приготовления вина; их песен и танцев; их привычки купаться. Перечисляются их божества, религиозные обряды и суеверия — включая поклонение духам, предкам, идолам и явлениям природы — а также их представления о сотворении мира и происхождении человека. Их погребальные обычаи включают наем плакальщиков, бальзамирование трупа, убийство рабов для сопровождения души умершего и табу на соблюдение тишины. Колин дает описание их ограниченной формы правления (единицей которой является барангай); их законов, уголовных и гражданских, с их наказаниями (среди которых встречается ордалия); различных социальных слоев и занятий людей; их оружия и доспехов; их браков и разводов, а также наказаний за супружескую измену. Он также рассказывает об их обычаях усыновления детей, наследования имущества и рабства. Подобную информацию предоставляет другой известный писатель-иезуит, Франсиско Комбес, о коренных народах Минданао и других южных островов, где он провел двенадцать лет в качестве миссионера. Он перечисляет несколько племен и их отличительные характеристики; из них лутао (или оранг-лаут, «люди моря»), главное мореходное и торговое племя, приобрели господство над другими, которое сравнимо с господством ирокезов среди североамериканских индейцев. Комбес описывает их способ ведения войны и приписывает их помощи превосходство Корралата над другими вождями моро, поскольку их войны не имеют большого значения, если они не ведутся по морским путям. Эти лутао побережья держат в своего рода вассальной зависимости субано, или жителей рек, которые являются ленивыми, невежественными дикарями, вероломными и трусливыми. Далее Комбес восхваляет «благородную и храбрую нацию дапитанов», небольшое племя, которое мигрировало с Бохоля на Минданао; он рассказывает их историю как народа, почему они сменили место жительства и как они всегда были верными друзьями и последователями испанцев. Добродетель и способности их женщин заслуживают большой похвалы. Комбес обсуждает происхождение народов Минданао и набрасывает общие характеристики каждого из них, а также их взаимные отношения. По словам нашего автора, жители Холо и Басилана прибыли из Бутуана, что на северо-востоке Минданао; и история этой миграции изложена довольно подробно, так же как и то, каким образом жители Холо стали такими приверженцами пиратства.

Комбес переходит к изложению верований и суеверий, распространенных на южных островах. На них преобладает язычество; но южное побережье Минданао, а также Басилан и Холо — магометанские. Рассказываются любопытные легенды об основателе последней религии там, которого почитают почти как божество; но эти люди мало знают о религии Магомета, кроме ее внешних проявлений, и практически являются «варварскими атеистами». Люди в значительной степени руководствуются предзнаменованиями; иногда они приносят жертвы своим старым идолам, но те имеют мало реального влияния на них. Колдовство имеет большое распространение среди них, и Корралат и другие могущественные вожди преуспевают в нем; это один из источников их господства. Комбес описывает их образ жизни: их пищу (которая состоит почти исключительно из вареного риса), их одежду, их дома и обстановку; а также их обычаи и законы, касающиеся поведения, преступлений и наказаний. Он сожалеет о распространенности рабства, которое оскверняет все социальные отношения и даже разрушает всякую доброту и милосердие. Нет класса свободных людей; все являются либо вождями, либо рабами. Все правонарушения искупаются выплатой денег, за исключением некоторых противоестественных преступлений, которые они карают смертью. Среди моро практикуется ордалия огнем и погребение заживо за определенные преступления; но некоторые спасаются от этого, благодаря своей силе как колдунов. Описана власть и управление вождей; они тираничны и алчны, и обращаются как с рабами даже с вождями, которые подчиняются им. Комбес особо упоминает некоторые обычаи, свойственные субано, или речным жителям. Они чрезвычайно грубы и варварски, без какого-либо управления; и среди них ведется постоянная мелкая война. Их женщины, однако, более целомудренны, чем женщины других племен, и знатных девушек лутао ради их собственной безопасности воспитывают среди субано. Среди этих людей есть класс мужчин, которые одеваются и ведут себя как женщины и практикуют строгое безбрачие; один из них крещен Комбесом. Одна глава посвящена их погребениям и бракам. При погребении умерших они тратят щедро, облачая труп в богатые и дорогие одежды; но они перестали, под христианским влиянием, хоронить сокровища умершего вместе с ним. Браки празднуются с величайшей пышностью, гостеприимством и пиршествами; и с полным приличием и благопристойностью. Другая глава описывает лодки и оружие, используемые туземцами.

Далее мы представляем знаменитое письмо на эту тему Гаспара де Сан-Агустина (8 июня 1720 г.); наш текст сверен с другими версиями и свободно прокомментирован на основе их, а также комментариев Дельгадо и Маса к утверждениям Сан-Агустина. Сан-Агустин, который провел сорок лет среди филиппинцев, начинает с пространных рассуждений о великой трудности понимания характера туземцев, который является непостижимым — «не в отдельных личностях, а в самой расе». Они непостоянны и лживы, а также обладают холодным темпераментом, злобны, тупы и ленивы — из-за «влияния луны». Они неблагодарны, ленивы, грубы и дерзки, высокомерны и в целом неприятны. Сан-Агустин рассказывает о многих их своеобразных чертах и случаях, демонстрирующих их, к большому пренебрежению к туземцам. Он ругает их невежество и суеверия, их недостатки характера, их поведение по отношению к испанцам, их отсутствие религиозного рвения и т. д. — исключая, однако, из этих порицаний в основном пампанго, которые более благородны, храбры и честны, и являются «кастильцами этих самых индейцев»; и женщин, которые набожны, скромны и нравственны (хотя он приписывает это подчинению, в котором их держат мужчины, и необходимости для женщин содержать не только своих детей, но и своих мужей). После всех этих жалоб Сан-Агустин возвращается к своей прежней позиции, что невозможно понять природу филиппинцев; и все, что он рассказал, является лишь приблизительным и предварительным. По этой причине необходимо (особенно религиозным лицам) знать, как вести себя с ними. Поэтому он делает различные предложения, позволяющие их духовным отцам направлять их осмотрительно и успешно. Не менее интересны, чем его описание народа, комментарии, сделанные иезуитом Дельгадо (который сам долгое время был миссионером на островах) и испанским чиновником Масом, который провел там некоторое время и посетил многие острова. Первый опровергает многие утверждения Сан-Агустина, иногда очень резко; второй часто поддерживает их, но иногда находит их противоречащими тому, что он сам наблюдал. Письмо фра Гаспара производит на читателя, на первый взгляд, впечатление жалобы раздражительного и сварливого старика (он написал его в возрасте семидесяти лет); но другая причина его душевного состояния может быть найдена ближе к концу его письма, где он выступает против предложенного рукоположения филиппинских туземцев в священники — план, который вызвал большое сопротивление со стороны религиозных орденов. Рукопись, которую мы используем, содержит своего рода приложение к письму Сан-Агустина в виде цитат из известного писателя-иезуита Мурильо Веларде. Они, очевидно, приведены в поддержку позиции Сан-Агустина и в решительных выражениях пренебрежительно отзываются о характере индейцев. Наконец, мы представляем главу из «Historia de Filipinas» Дельгадо, содержащую дальнейшие комментарии к письму Сан-Агустина и защищающую туземцев от нападок последнего; он опровергает многие из них и сурово порицает фра Гаспара. Он также считает описание характера туземцев Мурильо Веларде поспешным, поверхностным и преувеличенным. Кроме того, Дельгадо напоминает своим читателям о великих услугах, оказанных испанцам индейцами, которые в одиночку ведут сельское хозяйство, животноводство, торговлю и навигацию, от которых абсолютно зависит содержание испанцев (которые, «когда прибывают в Манилу, все являются джентльменами»), и заявляет, что сами испанцы высокомерны и тираничны по отношению к индейцам.

Дополнительную информацию о коренных народах предоставляет францисканский писатель Хуан Франсиско де Сан-Антонио в своих «Crónicas» (Манила, 1738–1744 гг.). Он начинает с диссертации о происхождении филиппинских индейцев, при исследовании которой он находит много трудностей. Он отмечает несколько смешений различных рас, которые породили отдельные типы; среди них он склонен классифицировать полуцивилизованных жителей гор на больших островах, которые, как он думает, происходят либо от цивилизованных индейцев, отступивших в горную местность, либо от общения коренных филиппинцев с японцами, китайцами и другими иностранцами. Китайцы и японцы, живущие в Маниле и ее окрестностях, а также некоторые метисы с Малабара являются желательными элементами населения. Негрито — это коренные жители; в прежние времена они беспокоили индейских туземцев частыми набегами и убивали всех, кто осмеливался заходить в горный регион. Во времена Сан-Антонио индейцы тайно платят им дань, чтобы избежать их набегов. Он описывает их внешний вид, костюм и образ жизни; он предполагает, что они прибыли на Филиппины изначально из Новой Гвинеи. Цивилизованные народы могут быть сведены к тагалам, пампанго, висаям и минданао; все они малайского происхождения. Из них первые, вероятно, прибыли из Малакки в качестве торговцев, оставшись на Лусоне как завоеватели; пампанго — с Суматры. Висаи, возможно, прибыли с Соломоновых островов, но это не точно. На Минданао, как и на Лусоне, черные аборигены были вытеснены во внутренние районы малайскими торговцами, которые прибыли туда. Последние демонстрируют большое племенное разнообразие, но все они должны были прибыть с близлежащих островов Борнео, Макасар или Молуккских островов. Сан-Антонио характеризует эти народы Минданао отдельно. Прибрежные племена частично магометанские, частично христианизированные; миссии среди них — это миссии реколлектов и иезуитов. Горные племена, по-видимому, являются коренными жителями — также малайскими, согласно некоторым, но, возможно, с Целебеса или других островов. Все это наш автор представляет лишь как предположения; «Бог — единственный, кто знает истину». Он переходит к описанию характеристик и нрава филиппинских туземцев, который полон противоречий. Они гостеприимны, но пренебрегают своими родителями; они лживы и неблагодарны. Они чрезвычайно умны и склонны к подражанию, и даже проявляют большие способности во многих занятиях и умственных упражнениях; но они склонны быть поверхностными, неточными, равнодушными к результатам, ленивыми и лишенными концентрации ума. «Их понимание приколото булавками и всегда привязано к материальным вещам». Затем наш писатель описывает языки, способ письма, манеры и имена, которые распространены среди этих народов; также их физические особенности, одежду и украшения. Как ни странно, Сан-Антонио утверждает, что висаи — (в его время) отказались от практики татуировки своих тел. Он переходит к изложению религиозных верований и суеверий филиппинцев, почти так же, как это делали Колин и другие ранние писатели, но с несколько большими подробностями в некоторых вопросах, особенно в отношении предзнаменований и суеверий народа. Их управление и социальные условия (особенно прежняя практика порабощения) описаны подробно; также их обычаи в отношении браков и приданого, совершения сделок, весов и мер, наследства и т. д.

Редакторы, июнь 1906 г.

Документ 1691 г.

События в Маниле. [Без подписи; июнь 1691 г.]

Источник: Этот документ получен из рукописей Вентура дель Арко (библиотека Эйера), т. iv, стр. 53–67.

Перевод: Выполнен Эммой Хелен Блэр.

События в Маниле, 1690–1691 гг.

Relation of what occurred in Manila from June 24, 1690 to the present month of June in this year, 1691.

Трагедия, которая годами разыгрывалась в этом городе Манила, имела некоторые изменения в этом году, с того времени, как галеон «Санто-Кристо-де-Бургос» отплыл в Новую Испанию, и до настоящего месяца июля, в котором галеон под названием «Нуэстра-Сеньора-дель-Росарио, Сан-Франсиско-Хавьер-и-Санта-Роса» был снаряжен для упомянутого плавания. С ним [отправляется] это письменное донесение, которое будет содержать наиболее примечательные события, произошедшие в Маниле, опуская многие другие, по причине того, что не удалось получить о них информацию, так как они произошли за пределами Манилы.

Я уже писал в прошлом году о состоянии, в котором оставались дела епископа Трои; а именно, что королевской Аудиенсией были изданы необходимые указы о том, чтобы епископ вернул [церковное] управление кабильдо, которому оно принадлежало, как следует из актов, которые кабильдо представило в Аудиенсию — не только путем апелляции от fuerza, но также от имени права королевского патроната, которое принадлежало этому органу, поскольку упомянутая Аудиенсия осуществляла гражданское управление на этих островах. Этим усилиям препятствовали действия аудитора дона Алонсо, бывшего командующего войсками, и дона Томаса де Эндая, мастера-кампа армии в Маниле, относительно чего я отсылаю к отчету, который был представлен его Величеству.

Это, значит, в качестве предварительного замечания. Когда галеон «Санто-Кристо-де-Бургос» отплыл в Новую Испанию, было мало передышки от переговоров такого рода, как мы надеялись, будет до прибытия нового губернатора, который, как полагали, непременно прибудет в том году. Так гласили все разговоры. Но, поскольку упомянутый епископ столь своеобразен в своих решениях, он принял поразительное решение; а именно, лично отправиться в монастырь Сан-Агустин, вскоре после двух часов дня, пересекши большую часть города пешком, в сопровождении двух клириков (очевидно, что они должны были быть одними из самых непритязательных), нагруженных пистолетами и другим оружием, чтобы забрать из упомянутого монастыря декана, кантора и других пребендариев из места, где они укрылись — их безопасность, из страха перед епископом, была защищена королевскими указами.

Это представление дало много материала для сплетен, в которых вина возлагалась на командующего войсками и его фаворита дона Томаса, и даже на самих августинских монахов, за то, что все они покинули город в тот день, чтобы таким образом епископ мог осуществить свою цель, без возможности легко получить защиту от насилия, которое он замышлял; ибо командующий войсками уехал ужинать в загородный дом, провинциал ордена Святого Августина отправился на отдых на реку, а приор покинул монастырь как раз в два часа.

Этот замысел, если он таковым был, не был осуществлен; ибо хористы и викарий монастыря, будучи проинформированы о том, как епископ намеревался удалить оттуда лиц, которые находились под защитой его Величества и были вверены их попечению, сочли делом чести, чтобы такой случай [не] произошел, поскольку ни провинциал, ни приор не находились в монастыре; соответственно, к тому времени, когда епископ прибыл, они закрыли ворота монастыря, не позволяя ему войти. После этого между двумя сторонами произошли различные коллоквиумы, делая случай более правдоподобным из-за задержания епископа и его сателлитов у ворот, выходящих на улицу. Тем временем у монахов было время уведомить приора и проинформировать джентльменов королевской Аудиенсии.

С прибытием приора вход в монастырь был облегчен для его светлости, которому монахи объяснили, что они не могут удовлетворить его желания, не поставив предварительно в известность аудиторов о его требованиях. Епископ согласился на это, но при условии, что они уведомят только дона Алонсо, в котором его светлость, должно быть, был уверен. Короче говоря, факт в том, что дело первым делом достигло ушей аудиторов; и они, собравшись на заседание, издали указы, которые, как я упоминал выше, они оставили на усмотрение сеньора Фуэртеса, который в большой спешке отправился во дворец и, застав аудиторов в зале совета, выказал большой гнев из-за того, что они приняли такое решение без его присутствия и совета.

Поскольку нет иного средства, когда дело сделано, кроме терпения, как гласит общая поговорка, было решено, что сеньор Фуэртес и сеньор Осаэта отправятся в Сан-Агустин, чтобы успокоить епископа, на что они потратили большую часть второй половины дня. Несправедливые вещи, сказанные епископом сеньору Осаэте, и нецивилизованный язык, который он терпел от епископа, не подходят для пересказа. В пять часов вечера епископ ушел из Сан-Агустина, будучи отвергнутым, но очень уважительно принятым двумя аудиторами и их многочисленными спутниками. Впереди его светлости шел его провизор и верный Ахат, магистр дон Херонимо Карабальо, горько сетуя на жалкое состояние, в котором находилась Манила, поскольку они препятствовали своему прелату в решении столь справедливом, поскольку оно заключалось в наказании тех нечестивых клириков, которые укрылись в Сан-Агустине. Хорошо отметить благочестивое восклицание этого пребендария, ибо оно будет весьма важно для дела впоследствии.

Эта химерическая попытка в конечном итоге плохо обернулась для его светлости; и он предпринял попытку отомстить, когда этого меньше всего ожидали. Ибо, когда 30 июля пришло известие, что один из двух галеонов, которые ожидались в обратном рейсе из Новой Испании, достиг Эмбокадеро и что в нем прибывает губернатор, велись дискуссии, продолжает ли его светлость исполнение своих замыслов. Но это было не так; ибо его светлость, через несколько дней после того, как пришла эта информация, объявил аудиторов отлученными от церкви, заявив, что они подпали под это по булле «De cena», поскольку они рассматривали дела, которые по праву принадлежали к церковной юрисдикции, как гласит закон, что они не отделены от этой юрисдикции. Несмотря на публикацию их имен, аудиторы проигнорировали порицание, как вынесенное a non judice [т.е. «кем-то, кто не является судьей»]; но не по этой причине не только они, но и весь город поддались давлению большой тревоги. Ибо они опасались, как бы новый губернатор, чье прибытие ожидалось ежедневно, не был заражен теми же мнениями, что и дон Габриэль, покойный губернатор, — которые основывались на том же роде дела, что происходило тогда. Ибо, говорили они, поскольку новый губернатор (который является единственным арбитром для всех классов в Маниле) был у ворот города, [он мог бы], не задумываясь, принять решение столь необычное, что даже дон Фелипе Пардо не осмелился исполнить его против корпоративного органа Аудиенсии. Невозможно, чтобы была какая-то секретная информация. Люди подтвердили это, когда узнали, как дон Томас де Эндая отправил депешу на корабль через лицо, которое высоко ценил, на очень быстром чампане, чтобы он мог от имени дона Томаса передать свои письма и приветствие губернатору, который ожидался, с ценным подарком. Было хорошо известно, что упомянутый чампан потерпел крушение; но также стало известно, что лицо, которое несло это поручение, высадилось до крушения чампана в одной из провинций там; но было неизвестно, был ли высажен подарок [который он вез], и по этой причине было неясно, были ли определения епископа результатами усердия дона Томаса де Эндая, который был сторонником епископа.

Разговоры зашли дальше; ибо, поскольку первое известие, которое достигло этих островов о том, что корабль прибыл в Эмбокадеро, было отправлено дону Томасу де Эндая его братом доном Бернардо — которого, как говорили, он сделал алькальдом Катбалогана, который является первым проходом и входом на эти острова — [говорили, что это было сделано], во-первых, чтобы он мог обезопасить тысячи песо, которые, как он ожидал, будут доставлены ему паташем, который он отправил в Новую Испанию, нагруженным товарами, принадлежащими ему и дону Габриэлю де Курусеалеги, который шел в обратном рейсе; и во-вторых, чтобы он мог завоевать добрую волю нового губернатора подарками и услугами. Последнее мнение преобладало, и на этом основании люди считали действия епископа Трои не столь смелыми. Это были единственные темы, обсуждавшиеся, исходя из начал, которые они воображали фактами. Но после того, как они испытали некоторые действия нового губернатора, они сочли верным то, что прежде считали лишь вероятным. Ибо, после того как королевская Аудиенсия решила, что аудитор дон Хуан де Сьерра должен отправиться от их имени приветствовать губернатора, упомянутый аудитор поднялся по реке, чтобы выполнить свое поручение, и, встретив пирагу, в которой губернатор прибывал со своей семьей, аудитор подошел близко к ней, чтобы представить свое послание; но губернатор не открыл занавеску павильона или кормовой каюты судна и не позволил аудитору говорить с ним, но заставил его отойти от борта пираги. При этом отказе упомянутый аудитор был вынужден присоединиться к другим судам, которые сопровождали губернатора, следуя за пирагой, которая была очень быстрой — ибо от ранчо дона Томаса де Эндая (где губернатор был принят как гость) до Манилы путь составляет по меньшей мере один день, но пирага проделала его за гораздо меньшее время. Таким образом, предусмотрительность дона Томаса дала не только привилегию принимать губернатора, но и возможность стать его фаворитом, для чего он так и действовал.

Губернатор прибыл в Манилу около четырех часов дня; ветер дул яростно, и дождь лил потоками, сильнее, чем видели в течение многих лет на этих островах. Все эти неудобства были преодолены смелым и стремительным нравом нашего нового губернатора; но я не удивлен такой спешке, поскольку он приехал не только для того, чтобы получить епископство. Он был размещен в зданиях, которые город подготовил для него, где его ожидал дон Томас де Эндая с другими гражданами из его окружения, и они удалились в его комнату, которая была подготовлена для него. Он заперся там с доном Томасом и отдал приказ охране, чтобы никому не было позволено входить. В то же время прибыл аудитор дон Хуан де Сьерра, чтобы выполнить свое посольство; он промок насквозь на реке, но капитан охраны задержал его, сообщив ему об приказе, который у него был, не позволять никому входить. Аудитор ответил, что эти приказы не должны применяться к аудитору, который пришел от имени королевской Аудиенсии. Капитан охраны затем передал слова губернатору, рассказывая ему, как там находится аудитор дон Хуан де Сьерра, который пришел от имени королевской Аудиенсии приветствовать его светлость. Губернатор ответил, что он пришел туда утомленным и что он не готов к визитам; а затем он продолжал ходить взад и вперед, рука об руку с доном Томасом, и запертый в своей комнате, пока ночь не началась. Затем упомянутый [дон Томас] откланялся, вернувшись в свой дом в Маниле, с большим удовлетворением, и объяснил нескольким доверенным лицам, как он прочно утвердился и что они заключили тесный союз; но что он будет более скрытым, чем тот, который существовал между упомянутым доном Томасом и доном Габриэлем — новый губернатор обещал всячески содействовать его делам. Таково было суждение, сформированное в то время, и это мнение укрепляется с каждым днем.

На следующий день, рано до полудня, дон Алонсо — который является лицом, ответственным за руководство военными делами — отправился навестить нового губернатора, которым был очень любезно и милостиво принят. Они провели несколько часов в разговоре, наедине или в компании с упомянутым доном Томасом; и дон Алонсо проинформировал его обо всех неприятностях, которые он и его соратники испытали в отношении дел, связанных с епископом Трои; ибо это был главный замысел, который имели обе стороны — дружественный прием нового губернатора. Аудиенсия не отправлялась навестить губернатора, пока не выяснила, примет ли он их, опасаясь, по причинам, которые были упомянуты, что отлучение от церкви, о котором епископ уведомил их, было наложено под влиянием губернатора. Но это обернулось лучше, чем они ожидали, ибо он принял их с большой дружелюбностью; он занял место внизу, со всеми ними, стараясь относиться ко всем с добротой и удовлетворяя не только дона Томаса и его фракцию, но и Аудиенсию. Различные события и обстоятельства произошли в то время, когда он делал приготовления для своего въезда в город, которые склоняли всех к тому, что никто не будет управлять им и что его действия будут действиями честного судьи.

Он совершил, значит, свой въезд и вскоре проявил энергию своей натуры, а также поспешный и неистовый нрав. Однажды, когда солдаты в караульном помещении его дворца громко разговаривали за игровым столом, он спустился лично и своими ударами сломал трость о людей; этим он заслужил среди солдат прозвище «хороший сержант». Он издал бесчисленные прокламации, которые теперь никто не соблюдает, потому что нрав человека был распознан. Он был очень обеспокоен ночными патрулями, не только внутри, но и за пределами Манилы — обязывая тех, кто внутри стен, ходить ночью с факелами; и предписывая людям снаружи, чтобы после восьми часов никто не выходил из своего дома, под страхом двух лет на галерах и двухсот ударов плетью. Доминиканский монах, который не знал об этих новых приказах, отправляясь на исповедь в свое служение за стенами Манилы, столкнулся с патрулем в своей собственной деревне — чему он был удивлен, так как не было принято, чтобы патрули входили в деревни за стенами, из-за мошеннических действий, которые солдаты имеют обыкновение совершать под предлогом совершения обходов. По этой причине упомянутый монах приказал им удалиться из упомянутого его служения и патрулировать на своем привычном маршруте; но, хотя они не подчинились ему, они проинформировали губернатора на следующий день о противодействии, которое монах оказал патрулю. На это новый губернатор, будучи разгневанным без веской причины, отдал приказы, что если какой-либо служитель попытается запретить патруль, они должны уведомить его три раза, и, если он будет упорствовать в своем противодействии, они должны схватить его за воротник и доставить пленником в форт, пока они не смогут доложить ему на следующий день. Следует отметить, что эти патрули, как командиры, так и солдаты, обычно являются туземными мулатами и метисами из Новой Испании.

На празднике морской битвы, на котором присутствовал губернатор, он проявил крайнее негодование и высказал резкие жалобы, потому что тот, кто читал послание, повернулся спиной к жене губернатора — несомненно, думая, что тот, кто читал евангелие, имел свое лицо, повернутое к ней, не потому, что рубрики требуют, чтобы оно читалось лицом к людям, но чтобы показать ей внимание, которое ей причиталось; и поэтому он раскритиковал того, кто читал послание. Не менее абсурдным было его предположение, что он должен быть упомянут в молитвах на мессе, после короля, как это делается с вице-королем; и поскольку это не было сделано на празднике, на котором он присутствовал, он был так раздосадован, что там также решил проявить свое негодование. С некоторым трудом аудиторы успокоили его в то время и впоследствии дали ему понять, насколько он был неразумен в этом вопросе.

Он гордится тем, что очень образован и что не нуждается в советах ни от кого, придерживаясь как установленной максимы, что монахи лгут ему во всем, что они говорят или предлагают в пользу индейцев. Из этого проистекает крайнее презрение, в котором монахи теперь находятся [со стороны него], и тяжкое угнетение, которое испытывают бедные индейцы; ибо, с самого месяца, в котором этот губернатор вошел в Манилу, индейцы не прекращали своих трудов [на общественных работах] по сей день, без какого-либо внимания к временам, когда они должны заниматься своим земледелием, или к суровости дождливых сезонов — даже во время своего рода эпидемии, которая преобладала в этой [провинции] тагалов среди индейцев. Больных, какими они были, [чиновники] заставляли ударами идти на свой тяжкий труд по заготовке леса, где немало их упало замертво от труда и своей болезни; и все это только для того, чтобы построить один корабль (очень маленький), из-за ненужного разрушения галеона «Санто-Ниньо», который дон Хуан де Варгас построил в свой срок в качестве губернатора.

1 Доминго Сабальбуру де Эчеварри (см. Том XVII, стр. 294).

Библиографические данные

Документы, содержащиеся в этом томе, получены из следующих источников:

1. События в Маниле, 1690–1691 гг. — Из рукописей Вентура дель Арко (библиотека Эйера), т. iv, стр. 53–67.

2. Коренные народы и обычаи. — Из труда Колина «Labor evangélica», книга i, гл. iv, xiii–xvi; с копии оригинального издания (1663 г.), находящейся в собственности Эдварда Э. Эйера, Чикаго.

3. Туземцы южных островов. — Из труда Комбеса «Historia de Mindanao, Ioló, etc.» (переиздание Ретаны и Пастельса), гл. ix–xviii.

4. Письмо Сан-Агустина. — С ранней рукописной копии, находящейся в собственности Эдварда Э. Эйера.

5. Коренные народы и их обычаи. — Из «Crónicas» Сан-Антонио, т. i, стр. 129–172; с копии, находящейся в собственности Эдварда Э. Эйера.

Приложение: Этнологическое описание филиппинцев

Коренные народы и их обычаи. Франсиско Колин, S.J.; Мадрид, 1663 г.

Туземцы южных островов. Франсиско Комбес, S.J.; 1667 г.

Письмо о филиппинцах. Гаспар де Сан-Агустин, O.S.A.; 1720 г.

Коренные народы и их обычаи. Хуан Франсиско де Сан-Антонио, O.S.F.; 1738 г.

Источники: Материал для этого приложения получен из следующих работ: «Labor evangélica» Колина (Мадрид, 1663 г.), книга i, гл. iv, xiii–xvi; с копии, находящейся в собственности Эдварда Э. Эйера, Чикаго. «Hist. de Mindanao, Ioló, etc.» Комбеса (Мадрид, 1667 г.) — переиздано Ретаной и Пастельсом (Мадрид, 1897 г.), гл. ix–xviii; с копии последней, находящейся в собственности Редакторов. Письмо Сан-Агустина, с ранней рукописной копии, находящейся в собственности Эдварда Э. Эйера. «Crónicas» Сан-Антонио (Манила, 1738 г.), т. i, стр. 129–172; с копии, находящейся в собственности Эдварда Э. Эйера.

Переводы: Вышеуказанный материал составлен и переведен Джеймсом Александром Робертсоном.

Коренные народы и их обычаи

[Это так называемое этнологическое приложение не претендует на то, чтобы представить в точных научных деталях различные расы и племена, населяющие Филиппины; но дать своими словами то, что ранние писатели, в особенности, сами наблюдали и испытали относительно некоторых из этих рас и племен, постольку, поскольку такие наблюдения до сих пор не появлялись в этой серии. Отчеты содержат много ценного, показывая, как филиппинец постепенно трансформировался во многих отношениях под воздействием контакта со своим завоевателем. Для ранней этнологической информации о Филиппинах см. Тома V, VII, XII, XIII и XVI этой серии.]

[Колин в своем труде «Labor evangélica» (Мадрид, 1663 г.) посвящает стр. 15–19 и 53–75 (включая главы iv и xiii–xvi книги i) филиппинцам. Эти главы следуют здесь.]

Глава IV

О происхождении наций и народов, населяющих эти острова

25. Хотя это острова, не будет необходимости утомлять ум обсуждением (как это делают Сан-Агустин и другие авторы в отношении других островов и Америки), откуда и как люди и животные попали на них. Ибо если некоторые из этих островов были в любое время после потопа частью континента, с того времени люди и животные могли оставаться на них; в то время как если они всегда были островами, близость некоторых из них к другим и некоторых из них к материку Азии, откуда началось распространение человеческого рода и поселения потомков Ноя, является достаточной причиной, почему некоторые из них могли прийти, чтобы заселить эти регионы. И что это было действительно так, и что главным поселенцем этих архипелагов был Фарсис, сын Иавана, вместе со своими братьями, как были Офир и Хавила Индии, мы видим в десятой главе Бытия, которая повествует о рассеянии народов и заселении стран, как мы устанавливаем в другом месте.

26. Теперь же, переходя к нашей теме, когда конкистадоры и поселенцы прибыли на эти острова и покорили остров Манила, они обнаружили на них три разновидности или вида людей. Те, кто держал власть над ним [т.е. островом Манила] и населял морское побережье, берега рек и все лучшие части вокруг, были малайскими моро с Борнео (согласно их собственному отчету). Это тоже остров, и он больше любого из этих Филиппинских островов и ближе к материку Малакка, где есть район под названием Малайо. Это место является источником всех малайцев, которые разбросаны по большей части и лучшим из всех этих архипелагов. Из этой нации малайцев происходит нация тагалов, которые являются туземцами Манилы и ее окрестностей. Это доказывается тагальским языком, который тесно напоминает малайский; цветом и линиями всего тела; одеждой и привычками, которые они носили по прибытии испанцев сюда; и, наконец, обычаями и церемониями, все из которых были заимствованы у малайцев и других народов Индии. Причиной их прибытия в эти края могло быть либо то, что их занесло случайно через эти моря (как мы видели в наши дни, принесенными на эти острова людей с других неизвестных островов, которые говорили на языке, который никто не понимал, и которые были занесены морем); либо они могли прийти сюда намеренно в поисках новых земель, на которых можно поселиться, потому что их собственные были слишком переполнены, или какая-то катастрофа постигла их, что заставило их покинуть свой дом навсегда. Но весьма вероятно, что жадность и коммерческие интересы привлекли их, как это произошло в частях Индии в отношении моро, персов и арабов. Португальцы говорят в своих историях, что, когда они достигли тех королевств, они обнаружили, что моро преобладают и являются хозяевами всего, благодаря торговле, которую они ввели среди языческих королей и правителей, туземцев страны, чью добрую волю моро ухитрились обеспечить богатыми и ценными подарками. Мало-помалу они продолжали оставаться в стране и платить королевские пошлины, пока не стали настолько могущественными, что восстали против настоящих правителей и лишили их лучших из их земель. Баррос говорит, что первые португальцы обнаружили, что это произошло в тех районах Индии за сто пятьдесят лет до их прибытия. Таким же образом можно представить переход малайцев на Борнео, а борнейцев — в Манилу; и что вместе с оружием и временной торговлей придут некоторые касики или священники проклятой магометанской религии, которые ввели эту религию в деревни и морские нации этих краев. Что касается меня, я легко могу поверить, что тот большой остров Борнео в прошлые века продолжался на северо-востоке Парагуа, а на юге — землями близ Минданао, как указывают отмели и островки Парагуа с одной стороны, и те, что называются Санта-Хуана и другие островки и отмели, которые простираются к Холо и Тагиме, напротив мыса Ла-Кальдера на берегу Минданао. Если это предположение верно, как утверждают пожилые индейцы тех краев, возможность для борнейцев рассеяться по Филиппинам весьма очевидна.

27. Вероятно, что жители прибыли на Борнео непосредственно с Суматры, которая является очень большой землей совсем рядом с материком Малакка и Малайо. Посреди того большого острова Суматра есть большое и обширное озеро, берег которого заселен многими различными народами, откуда, согласно традиции, люди отправились заселять различные острова. Пампанго, человек здравого смысла (одна из этих наций), оказавшись там в дрейфе и сбившись с пути из-за различных случайностей (и от которого я узнал это), засвидетельствовал, что те люди [Суматры] говорили на отличном языке пампанго и носили старинную одежду пампанго. Когда он спросил одного из их стариков, последний ответил: «Вы [пампанго] — потомки потерянных людей, которые покинули это место в прошлые времена, чтобы поселиться в других землях, и о которых больше никогда не слышали». Можно также полагать, что тагалы, пампанго и другие цивилизованные нации, аналогичные по языку, цвету, одежде и обычаям, прибыли из частей Борнео и Суматры, некоторые из определенных провинций или районов, а некоторые из других. Это причина различия языков, согласно обычаю этих нецивилизованных земель, ибо каждая провинция или район имеет другой язык.

28. Народы висаев и пинтадос, населяющие провинции Камаринес на этом острове Лусон, а также жители Лейте, Самара, Паная и других окрестностей, как я слышал, происходят из районов Макасара, где, как говорят, живут индейцы, которые наносят на тело узоры и татуировки, подобно нашим пинтадос. Педро Фернандес де Кирос в своем отчете об открытии Соломоновых островов в 1595 году пишет, что на десятом градусе северной широты, на расстоянии тысячи восьмисот легуа от Перу (что почти соответствует широте и расстоянию до Филиппин), был найден остров под названием Мадалена, где обитали индейцы хорошего телосложения, но выше испанцев, все нагие и с узорами на телах, ногах, руках и кистях (а некоторые и на лицах), подобно нашим висаям. Следовательно, очевидно, что существуют и другие народы пинтадос, которые еще предстоит открыть. У нас пока недостаточно данных или даже обоснованных предположений, чтобы сказать, произошли ли наши от последних или, наоборот, и те и другие — с какого-то материка. Мы хорошо знаем, что людей, татуирующих тело, видели в Бразилии и Флориде. Кроме того, этот обычай ранее наблюдался у некоторых народов скифов в Азии и бриттов в Европе. Но мы пока не можем определить законное происхождение наших висайских пинтадос. Если некоторые из туземцев Минданао, Холо, Бохоля и части Себу, которые более светлокожие, храбрые и лучше сложены, чем чистокровные висаи, не являются борнейцами, то они могут быть тернатцами — как можно предположить, исходя из близости земель и общения друг с другом; и поскольку в том, что касается поклонения и религии проклятого Пророка, они и по сей день управляются Терренате; а когда они оказываются окружены войсками с Филиппин, они заключают союз и помогают друг другу.

29. Все те, кого первые испанцы нашли на этих островах с властью и господством над землей, относятся к первому классу — цивилизованным народам. Другой род, полностью противоположный вышеупомянутому, — это негрильос, которые живут в горах и густых лесах, изобилующих на этих островах. Последние — варварское племя, живущее плодами и кореньями лесов. Они ходят нагими, прикрывая лишь срамные части предметами, называемыми баакес, сделанными из коры деревьев. Они не носят иных украшений, кроме наручей, ножных браслетов и браслетов, искусно изготовленных на их манер из мелкого ротанга различных цветов, а также гирлянд из веток и цветов на головах и мясистых частях рук; и в лучшем случае — перьев петуха или ястреба в качестве плюмажа. У них нет законов, письменности или иного управления или общности, кроме родственной, где все члены одной семейной линии подчиняются своему вождю. Что касается религии и божественного поклонения, то у них их мало или вовсе нет. Испанцы называют их негрильос, потому что многие из них такие же негры, как и сами эфиопы, как по своему черному цвету, так и по курчавым волосам. В глубине страны, в горах, все еще остается множество таких людей. На одном из больших островов их так много, что по этой причине он называется островом Негрос. Эти чернокожие, по-видимому, были первыми обитателями этих островов, и они были вытеснены цивилизованными народами, которые прибыли позже через Суматру, Яву, Борнео, Макасар и другие острова, лежащие на западе. Если кто-то спросит, откуда могли взяться негры на этих островах, столь отдаленных от Африки и Эфиопии, где живут негры, я отвечу, что из ближней Индии, или citra Gangem, которая была ранее заселена эфиопскими неграми и называлась Эфиопией. Оттуда, что более вероятно, вышли поселенцы африканской Эфиопии, как мы доказываем в другом месте. Более того, даже сегодня в Индии есть народы негроидной расы. Также они могли легко перебраться из районов материковой Индии на ближайшие острова и могли приходить с одного на другой вплоть до этих Филиппин. В Новой Гвинее, которая находится совсем рядом с Терренате, туземцы — негры, подобные гвинейским, и по этой причине первые исследователи дали им такое название; и они также могли перебраться оттуда в эти края.

30. Существует еще один род людей, не столь цивилизованных, как первые, и не столь варварских, как вторые. Они обычно живут у истоков рек, и по этой причине в некоторых районах их называют илайя. Это тингесы, и их называют мангианами, самбалами или другими именами, ибо на каждом острове для них есть свое название. Они обычно торгуют с тагалами, висаями и другими цивилизованными народами, которые обычно селятся у моря и в устьях рек. Хотя эти илайя или тингесы не являются христианами, они платят некое подобие признания или дани и имеют свою систему политики или управления. Считается, что они представляют собой смесь других варварских и цивилизованных народов, и по этой причине они занимают промежуточное положение между двумя другими классами людей по цвету кожи, одежде и обычаям.

Вышесказанным мы не пытаемся отрицать, что некоторые люди могли прибыть из других частей и королевств Индии extra Gangem (таких как Сиам, Камбоджа, Кохинхина), и из самого Китая, и даже Японии, чтобы завоевать и поселиться в частях этих островов — особенно китайцы, из чьих историй и чьи следы, найденные в различных местах, известно, что в прежние времена они были хозяевами всех этих архипелагов. Если они были первыми поселенцами Явы (как рассказывает Хуан де Баррос), они могли еще легче поселиться в некоторых частях этих островов, которые находятся ближе к ним.

Лица, знающие провинции Илокос и Кагаян на севере этого острова Лусон, утверждают, что обнаружили там могилы людей крупнее индейцев, а также оружие и драгоценности китайцев или японцев, которые, как предполагается, завоевали и поселились в тех краях, движимые жаждой золота.

Глава XIII

О природе, языках и письменности филиппинцев

В соответствии с происхождением, которое мы приписали цивилизованным народам этих островов в четвертой главе, таковы же их способности, языки и письменность. Они являются потомками малайцев с материка Малакки, на которых они также похожи своими способностями, языками и письменностью.

92. По форме, количеству и использованию знаков и букв этого народа совершенно очевидно, что все они заимствованы у малайцев-моро и происходят от арабов. Гласных букв всего три, но в употреблении они служат за пять; ибо вторая и третья по выбору означают «е», «и», «й», «о» и «у», в зависимости от того, чего требует значение или смысл слова, которое произносится или пишется.

Согласных букв тринадцать, и они служат (кроме начала фразы или начальной буквы) как согласным, так и гласным; ибо одна лишь буква, без точки сверху или снизу, произносится с «А».

Если точка поставлена сверху, согласный произносится с «е» или «и».

Если точка поставлена снизу, он произносится с «о» или «у». Таким образом, «Б» с точкой сверху произносится как «би» или «бе», а с точкой снизу — «бо» или «бу».

Например, чтобы сказать «cama» [т.е. кровать], достаточно двух букв «C» и «M» без точки.

Если поставить точку над «C», получится «quema» [т.е. «огонь»].

Если поставить точки под каждой из них, получится «como» [т.е. «как»].

Конечные согласные подразумеваются во всех выражениях. Так, чтобы сказать «cantar» [т.е. «петь»], пишут «cata», только «C» и «T». Чтобы сказать «barba» [т.е. «борода»], достаточно двух «B».

Со всеми дополнениями тот, кто читает на этом языке, если он искусен, без труда произнесет слова или фразы правильно, подставляя буквы, которые должны быть подставлены в соответствии со смыслом. Но поскольку это всегда вызывает трудности, те, кто знает наши знаки, изучают, как писать на своем языке с их помощью. Все они теперь приняли наш способ письма, со строками слева направо; ибо раньше они писали только вертикально сверху вниз, помещая первую строку слева и продолжая остальные непрерывно вправо, прямо противоположно китайцам и японцам, которые, хотя и пишут вертикальными строками сверху вниз, продолжают страницу справа налево. Все это указывает на большую древность; ибо направление строки справа налево соответствует нынешнему и общему стилю евреев; а стиль направления строк вертикально сверху вниз — это стиль древнейшего народа китайцев, который, несомненно, очень напоминает метод евреев, чьи знаки имеют большое сходство с их знаками. Знаки арабов-моро напоминают знаки сирийцев. Диодор Сицилийский, писавший во времена императора Цезаря Августа, упоминая остров, который лежал в нашем среднем регионе, или жарком поясе (куда Ямвлих Грек отправился в ходе своих приключений), говорит, что они пишут не горизонтально, как мы, а сверху вниз прямой линией; и что они используют знаки, которые, хотя их немного, по своему употреблению заменяют многие, ибо каждый из них имеет четыре различных преобразования. Следовательно, можно увидеть, что этот метод письма и знаки этих народов очень стары.

До того как они узнали что-либо о бумаге (и даже сейчас они делают это в местах, где не могут ее достать), эти люди писали на бамбуке или пальмовых листьях, используя в качестве пера кончик ножа или другой кусочек железа, которым они вырезали буквы на гладкой стороне бамбука. Если они пишут на пальмовых листьях, то складывают, а затем запечатывают письмо, когда оно написано, на наш манер. Все они нежно привязаны к своему собственному методу письма и чтения. Едва ли найдется мужчина, и тем более женщина, кто не знает и не практикует этот метод, даже те, кто уже является христианами, в вопросах благочестия. Ибо из проповедей, которые они слышат, и историй и житий святых, и молитв и стихов на божественные темы, сочиненных ими самими (у них есть также несколько совершенных поэтов на их манер, которые элегантно переводят на свой язык любую испанскую комедию), они используют небольшие книги и молитвенники на своем языке, и рукописи, которых великое множество; как подтверждает в своей рукописной истории отец Педро Чирино, которому провизор и генеральный викарий этого архиепископства поручил визит и проверку этих книг в году тысяча шестьсот девятом с целью предотвращения ошибок. Это было святое деяние, и очень подобающее среди столь новых христиан.

Филиппинцы легко привыкают к испанским буквам и методу письма. Им это идет на пользу, ибо многие из них пишут теперь точно так же, как мы, благодаря своей ловкости и быстроте в подражании любой букве или рисунку, а также в выполнении чего-либо руками. Есть среди них такие, кто обычно служит клерками в государственных бухгалтериях и секретариатах королевства. Мы знали некоторых столь способных, что они заслужили стать чиновниками на этих должностях и, возможно, замещать эти должности ad interim. Они также являются большим подспорьем для студентов в переписывании начисто их черновиков, не только на романском, но и на латыни, ибо есть уже некоторые из них, кто выучил этот язык. Наконец, они являются печатниками в двух типографиях в этом городе Манила; и они полностью компетентны в этой работе, в которой их мастерство и способности весьма очевидны.

94. Переходя теперь к другому пункту, к их языкам, их много. Ибо на одном только этом острове Манила их шесть, что соответствует числу провинций или цивилизованных народов: тагальский, пампанга, камаринес (или висайский), кагаян, а также языки илоков и пангасинанов. Это цивилизованные народы. Мы пока не знаем числа народов негрильос, самбалов и других горных народов. Хотя цивилизованные языки, строго говоря, несходны, они напоминают друг друга, так что за короткое время эти люди могут понимать друг друга, и люди одного народа могут беседовать с людьми другого — точно так же, как тосканский, ломбардский и сицилийский в Италии; и кастильский, португальский и валенсийский в Испании. Причина, по которой эти языки так тесно напоминают друг друга, та же, что в Италии и Испании. Ибо как последние языки произошли от римского, точно так же эти происходят от малайского. Для доказательства этого необходимо лишь сравнить слова и идиомы, или способы речи, каждого из этих языков с малайским, как будет видно в следующей таблице, в которой сделано сравнение трех наиболее важных языков: тагальского, висайского и пампанга. Поскольку ради краткости сравнение сделано на нескольких словах, любой, кто заинтересован, может с небольшим трудом расширить сравнение на многие слова.

Spanish Malay Tagálog Pampanga Visayan

cielo [i. e., sky] langriet lañgit banoa laguit

sol [i. e., sun] mata ari arao aldao arlao

luna [i. e., moon] bulam Bouan bulan bulan

Из этих языков два наиболее общих — это тагальский, который используется на большей части побережья и во внутренних районах острова Манила, а также на островах Лубанг и Миндоро; и висайский, на котором говорят на всех островах Пинтадос. Из этих двух, без сомнения, наиболее вежливым, серьезным, художественным и элегантным является тагальский, ибо он разделяет четыре качества четырех величайших языков в мире, а именно: еврейского, греческого, латинского и испанского: с еврейским, помимо сходства, уже отмеченного в способе его гласных и согласных, он имеет корни слов и их скрытое и неясное значение [sus preñezes, y misterios] и некоторые гортанные звуки; с греческим — артикли в склонении имен существительных и в спряжениях богатство голосов и наклонений; с латинским — богатство и элегантность; с испанским — прекрасную структуру, отточенность и вежливость. В доказательство этого отец Педро Чирино вставил в свое печатное описание этих островов пример молитвы Ave Maria, как краткий и ясный случай, с его объяснением, с примечаниями следующим образом. Следует отметить, что отец, принадлежа к прошлой эпохе, написал ее в старом стиле, который с тех пор здесь несколько изменился, хотя и не существенно.

Ave Maria на тагальском языке

Abe Guingoong Maria matoua ca na

Ave Señora Maria alegra tu ya

Hail Lady Mary be joyful thou now

Napopono ca nang gracia

Llena tu de gracia

Full thou of grace

Ang Pañginoong Dios na saiyo

El Señor Dios està contigo

The Lord God is with thee

Bucor cang pinagpala sa babaying lahat

Singular tu bendita entre mugeres todas

especially, thou blessed among women all

Pinagpala naman ang yyong Anac si Jesus

Bendito tambien el tu Hijo Jesus

blessed also he thy Son Jesus

Santa Mariang Yna nang Dios

Santa Maria Madre de Dios

Holy Mary, Mother of God,

Ypanalangin mo caming macasalanan ng̃ayon

Seamos intercedidos de ti nosotros pecadores agora

May we be interceded for by thee we sinners now

At cum mamatay cami, Amen Jesus.

Y cuando muramos nosotros. [Amen Jesus].

And when shall die we. Amen Jesus.15

Первое слово, «Aba», является таинственным в тагальском и имеет силу приветствия, как «Ave» на латыни; то же самое верно для «Bucor», что означает «разнообразие», «различие» и «уникальность». Артикль [виден в] «si Jesus». Его богатство заключается в том, что он имеет много синонимов и оборотов мысли. Следовательно, вышеупомянутая молитва, помимо того, что она элегантна, могла бы быть выражена и несколькими другими способами, столь же элегантными, и тот же смысл и значение были бы сохранены. Его отточенность и вежливость заключаются в том, чтобы не говорить «Ave Maria», как это делает латынь — ибо это было бы отсутствием вежливости и варварством в тагальском — но путем вставки этого вежливого слова «Guinoo». Висайская [версия] не содержит этого слова, как менее отточенный язык. Однако я не пытаюсь по этой причине бросить тень на последний, ибо каждый язык имеет красоту и элегантность для своих носителей, которые не поражают иностранца.

95. Среди нецивилизованных народов, хотя людей меньше, языков больше; ибо почти каждая река имеет свой собственный язык. На Миндоро (и то же самое будет верно для других более отдаленных районов) мы видели варварских мангианов, собравшихся из мест, находящихся недалеко друг от друга, которые не понимали друг друга. Они были столь варварскими, что никогда не видели испанского лица. Вещи, посланные им, чтобы привлечь их, были бубенчики, гвозди, иглы и другие подобные предметы. Они думали, что звуки арфы и гитары — это человеческие голоса. Когда перед ними держали зеркало, они проявляли необычные эффекты: один — страха, другой — радости. Отсутствие цивилизации и общения является причиной множественности языков. Ибо точно так же, как при первоначальном умножении языков, которое произошло у Вавилонской башни, врачи наблюдают, что языки равнялись числу семей потомков Ноя, так и среди варварских народов каждый живет сам по себе, без какого-либо признания или подчинения общественным законам. У них постоянно происходят мелкие войны и раздоры между собой; и, поскольку им не хватает общения, они забывают общий язык, и каждый настолько испортил свой собственный язык, что не может понять другие. Мы наблюдали в некоторых районах, что на одном языке говорили в устье реки, а на другом — у ее истока. Это является большим препятствием для обращения и наставления этих народов.

96. Отточенность и вежливость, особенно тагалов и тех, кто рядом с ними, в речи и письме такие же, как у очень цивилизованных народов. Они никогда не говорят «tu» [т.е. «ты»] или не говорят во втором лице, единственном или множественном числе, но всегда в третьем лице: [так], «Вождь хотел бы то или это». Особенно женщина, обращаясь к мужчине, даже если они равны и среднего класса, никогда не говорит меньше, чем «сэр» или «господин», и это после каждого слова: «Когда я поднималась, сэр, вверх по реке, я видела, сэр, и т.д.». В письме они постоянно используют очень тонкие и деликатные выражения уважения, красоты и вежливости. Их манера приветствия при встрече друг с другом заключалась в снятии potong, который представляет собой ткань, похожую на корону, которую носят, как мы носим шляпу. Когда низший обращался к человеку более высокого ранга, вежливость, которую он использовал, заключалась в том, чтобы низко наклонить тело, а затем поднять одну или обе руки к лицу, коснуться ими щек и в то же время поднять одну из ног в воздух, согнув колено, а затем сесть. Метод выполнения этого заключался в том, чтобы твердо зафиксировать подошву ног и согнуть оба колена, не касаясь земли, сохраняя тело прямо, а лицо поднятым. Они кланялись таким образом с непокрытой головой и potong, переброшенным через левое плечо, как полотенце; они должны были ждать, пока их спросят, ибо было бы дурным тоном говорить что-либо, пока не задан вопрос.