«Филиппинские острова, 1493–1898. Том 41: 1691–1700»

75 Эта дата не может быть согласована с датами, которые следуют далее. Возможно, это ошибка вместо 1685.

76 Доминго де Эскалера был уроженцем Андалусии и принял постриг в доминиканском ордене в Мадриде 10 сентября 1665 года. Он был дьяконом по прибытии на Филиппины. Он был сначала назначен в дом Сан-Габриэль в Бинондо; стал викарием Самаля в провинции Батаан в 1680 году, а в 1682 году — Абукая, после чего снова был в Бинондо. В течение 1686–1690 годов он был прокуратором-генералом, а в течение части этого времени (1686–1688) отвечал за туземцев в монастыре Манилы. В 1690 году он был дефинитором и снова исполнял обязанности викария Бинондо, где оставался до 1698 года, когда стал президентом колледжа Сан-Хуан-де-Летран. Он был назначен президентом больницы Сан-Габриэль и прокуратором-генералом провинции. Хотя он был назначен викарием монастыря Сан-Тельмо в Кавите в 1702 году, он ушел с этой должности в ноябре того же года и отправился в миссию в Итуй. Его смерть произошла девятнадцатого числа следующего месяца и стала результатом нездорового климата региона. В течение года, проведенного среди гор Самбалеса, он основал деревню Мальсо. См. Reseña biográfica, ii, стр. 169, 170.

77 Педро Мехорада, O.P., принял постриг в монастыре в Саламанке и по прибытии на Филиппины был назначен в тагальский округ. Он служил четыре года в Бинондо, затем такой же период в Самале, в провинции Батаан. В 1694 году он был назначен лектором богословия в колледже Санто-Томас в Маниле, где оставался четыре года. Следующие восемь лет были проведены в Абукае и Орионге. В 1702 году он получил звание квалификатора Священной канцелярии, а в 1706 году был назначен ректором и канцлером университета, которую должность он занимал до 1710 года, когда был избран провинциалом ордена. По окончании этого срока в 1714 году он был избран регентом обучения в колледже Санто-Томас. В ноябре того же года, однако, он ушел в отставку, чтобы вернуться в свой монастырь в Саламанке, прибыв в Мадрид в 1716 году. Хотя он был избран приором монастыря Саламанки, ему не было позволено насладиться этой должностью, так как королевское назначение епископом Нуэва-Сеговии заставило его, хотя и неохотно, вернуться на Филиппины. Снова вступив на эти острова в 1718 году, он приступил к исполнению своих обязанностей, но умер в Вигане в июне следующего года на шестьдесят третьем году жизни и после тридцати одного года пребывания на островах. См. Reseña biográfica, ii, стр. 230–234.

78 Доминго Кольянтес, автор четвертой части доминиканской истории Филиппин, был уроженцем Вилья-де-Эррин-де-Кампос в епископстве Паленсия. Он принял постриг в монастыре в Вальядолиде в 1764 году и прибыл в Манилу 8 июля 1769 года. Он занимал несколько монастырских постов в своем ордене там, среди них пост провинциала. Позже ему было дано епископство Нуэва-Касерес. Его смерть произошла в Маниле в 1808 году в возрасте шестидесяти лет. См. «Филиппинскую библиотеку» Пардо де Таверы, стр. 107.

Библиографические данные

Документы в этом томе получены из следующих источников:

1. Письма иезуитов. — Из рукописей Вентуры дель Арко (библиотека Эйера), iv, стр. 1–3, 69–72.

2. Открытие Палау. — Из Lettres édifiantes (1-е парижское изд.) i (1717), стр. 112–136, из копии в библиотеке Исторического общества Висконсина.

3. Миссии реколетов. — Из Historia general de los religiosos descalzos de San Agustin Педро де Сан-Франсиско де Ассиса (Сарагоса, 1756), все, что относится к филиппинским миссиям; из копии в Библиотеке Конгресса. Также Historia de Philipinas Хуана де ла Консепсьона, viii, стр. 3–16, 135–144, и ix, стр. 123–150; из копии, находящейся у редакторов.

4. Приложение: Пираты моро. — Из Historia de Mindanao, Iolo и др. Комбеса; Historia de Philipinas Мурильо Веларде; Conquistas Диаса; и других работ, как полностью указано в тексте.

Приложение: Пираты моро

Пираты моро и их набеги в семнадцатом веке.

Источники: Этот отчет составлен на основе различных историков — Комбеса, Мурильо Веларде, Диаса, Консепсьона и Монтеро-и-Видаля, как полностью указано в тексте.

Перевод: Выполнен Эммой Хелен Блэр.

Пираты моро и их набеги в семнадцатом веке

I

[В предыдущих томах появлялись различные отчеты о пиратских набегах, совершенных до 1640 года магометанскими малайцами Минданао и других южных островов против испанцев и коренных племен, которых они подчинили на северных островах. Здесь представлен очень краткий обзор этой информации с цитатами томов, где она появляется, в качестве предварительного замечания к некоторому дальнейшему отчету, который обобщит эту тему для остальной части семнадцатого века.]

Когда Легаспи впервые исследовал Филиппины, он отправил нескольких своих офицеров наладить торговлю с Минданао, который тогда считался богатым золотом и корицей (том II, стр. 116–118, 147, 154, 209, 210). С самого начала между испанцами и магометанскими малайцами (которых они называли моро), населявшими этот и другие острова в южной части Восточного архипелага, возникла сильная неприязнь по двум причинам: моро были «неверными», и они значительно превосходили испанцев в торговом деле (том II, стр. 156, 159, 186, 187; IV, стр. 66, 151, 174). Более того, туземцы повсеместно враждебно относились к испанцам, поскольку португальцы, выдававшие себя за кастильцев, ранее совершали жестокие набеги на некоторые из этих островов, в частности на Бохоль (том II, стр. 117, 184, 207, 208, 229; III, стр. 46). В том же первом 1565 году испанцы после отчаянного боя захватили борнейское судно, но на этом военные действия тогда прекратились (том II, стр. 116, 206). Моро с реки Рио-Гранде на Минданао предложили (в 1574 г.) свое подчинение испанской власти, по-видимому, испытывая перед ней некоторый трепет (том III, стр. 275). Губернатор Санде имел обширные планы относительно испанского владычества и в 1578–1579 годах предпринял экспедицию для покорения Борнео, Минданао и Холо; он добился временного успеха, но моро вновь заявили о своей независимости, как только испанцы удалились (том IV, стр. 125, 130, 148–303; XV, стр. 54, 132). Эта экспедиция была отчасти вызвана пиратскими набегами борнейцев (том IV, стр. 151, 153, 154, 159; VI, стр. 183) и жителей Холо (том IV, стр. 176, 236) на северные острова. По-видимому, это наказание на некоторое время устрашило моро; следующий крупный набег с их стороны произошел в 1595 году (том IX, стр. 196; XI, стр. 266). В 1591 году Эстебан Родригес де Фигероа заключил контракт с Гомесом П. Дасмариньясом на завоевание Минданао (том VIII, стр. 73–77). Остров к тому времени был частично исследован, и большая его часть была распределена между испанцами в рамках репартимьенто; некоторые из этих наделов упоминаются в томе VIII на стр. 127, 128, 132 (список наделов, пожалованных в 1571 году, приводится в издании Пастельса труда Колина «Labor evangélica», т. i, стр. 157, примечание 1). Инструкции были даны Фигероа 13 ноября 1595 года (том IX, стр. 181–188), и следующей весной он отправился в путь с вооруженным отрядом; но едва он начал кампанию, как был убит моро (том IX, стр. 195, 196, 263–265, 276, 277; XV, стр. 89–93; XVI, стр. 270–272). Хуан де Ронкильо стал его преемником и на время «умиротворил» враждебных моро (том IX, стр. 281–298; X, стр. 41, 42, 49, 168, 169, 214, 215; XI, стр. 236; XV, стр. 95–100; XVI, стр. 273, 274); см. его собственный отчет о кампании (том X, стр. 53–74) и отчет Тельо (том X, стр. 219–226; ср. том XI, стр. 135–139). В 1599 году испанский форт в Ла-Кальдере был разобран (том XI, стр. 138, 139, 237; XV, стр. 190, 191); это придало смелости моро возобновить пиратство, и с 1600 года они стали совершать набеги на Висайские острова и даже на Лусон — причем не только минданайцы, но и их союзники тернатцы и жители Холо (том XI, стр. 238, 239, 292–301, 303; XII, стр. 32, 39–41, 134–137; XIII, стр. 49, 146, 147; XV, стр. 192–196, 209, 265–267; XVIII, стр. 185–187, 331, 333; XIX, стр. 67, 68, 215–218, 223–225; XXII, стр. 89, 90, 203–206; XXIII, стр. 259; XXIV, стр. 35–37, 102–104, 139, 142, 143, 329; XXV, стр. 86, 105, 152–154, 199; XXVI, стр. 285; XXVII, стр. 215–226, 316). Подобные набеги совершали камуконы, моро с небольших островов близ Борнео (том XVIII, стр. 79; XXII, стр. 89, 132, 133, 202, 296–298, 303; XXIV, стр. 97, 138; XXV, стр. 154–156; XXVII, стр. 314–316; XXIX, стр. 31, 200). Эти нападения держали мирных туземцев в постоянном страхе; их деревни сжигались и грабились, поля опустошались, а тысячи людей угонялись в рабство, рассеиваясь по малайским островам. В 1621 году Эрнандо де лос Риос Коронель заявил, что на Минданао в плену содержалось десять тысяч христиан (том XIX, стр. 264). Временами испанцы отправляли вооруженные флотилии в погоню за этими пиратами, но те ускользали благодаря превосходству своих судов в легкости и быстроходности. Карательные экспедиции направлялись в их деревни; некоторые из них были безрезультатными, но другие наносили им суровое наказание — Холо: 1602 г. (том XV, стр. 240–243, 264, 265), 1626 г. (XXII, стр. 207–210), 1628 г. (XXII, стр. 293–295; XXIV, стр. 143–145), 1630 г. (XXIII, стр. 87, 88, 98; XXIV, стр. 163–165); и Минданао: 1625 г. (XXII, стр. 116–119, 218, 224). Предлагалось обращать в рабство всех захваченных пиратов-моро (том XVII, стр. 187, 296, 331; XXIX, стр. 269), что иногда и делалось (том XXII, стр. 134). Наконец, Коркуэра взялся за их решительное усмирение; в 1637 году он возглавил крупную и хорошо оснащенную экспедицию на Минданао, которая захватила цитадель Корралата и опустошила почти все побережье острова, вынудив Корралата бежать и запугав других вождей, которые плели с ним интриги против испанцев (том XXVII, стр. 253–305, 319–325, 346–357; XXIX, стр. 28–30, 60, 86–101, 116–134). Коркуэра закрепил этот успех еще одним в Холо в 1638 году (том XXVII, стр. 325; XXVIII, стр. 41–63; XXIX, стр. 32, 36, 43, 44, 135, 136), а в следующем году испанская экспедиция сурово наказала моро вокруг озера Ланао на Минданао (XXIX, стр. 159, 161–163, 273–275); дальнейшие военные операции в Холо и на Минданао меньшего масштаба происходили в 1638–1639 годах (том XXIX, стр. 141–166, 198–200). Следует также отметить, что иезуиты основали там миссии в ранний период: проповедники этого ордена отправились с Фигероа в 1596 году (том XII, стр. 313–321; XIII, стр. 47–49, 86–89; XXII, стр. 117; XXVIII, стр. 94–99, 151, 171); другие же были основаны августинцами-реколетами (XXI, стр. 196–247, 298–303; XXIV, стр. 115; XXVIII, стр. 152, 175, 340–345).

II

Второе покорение Холо — Альмонте в 1639 году (том XXIX, стр. 143) — подчинило весь этот архипелаг, за исключением гимбано, свирепого народа моро, населявшего горы острова Сулу (Холо) и враждовавшего с прибрежными жителями Холо. Когда Альмонте приказал им прекратить беспокоить умиротворенных жителей Холо, гимбано дали дерзкий ответ, предложив испанцам прийти в их страну и узнать разницу между ними и жителями Холо. Поэтому в июле 1639 года Альмонте отправил войска под командованием Луиса де Гусмана и Агустина де Сепеды для покорения этих гордых горцев; после ожесточенного боя гимбано отступили, оставив на поле боя четыреста убитых и триста пленных в руках испанцев, из которых восемь погибли, включая Гусмана, не считая двадцати индейцев-вспомогательных войск. (Мурильо Веларде, «Hist. de Philipinas», л. 96 об., 97.) После отбытия Альмонте из Холо дела пошли плохо, так как Моралес, хотя и был храбр в бою, оказался непригоден для должности губернатора этих островов. Похитив красивую девушку, дочь вождя по имени Салибанза, он вызвал заговор со стороны разъяренного отца; заговор был раскрыт, а зачинщики схвачены. Это, наряду с несколькими произвольными и враждебными мерами Моралеса, подтолкнуло жителей Холо к восстанию, и между ними и испанцами произошла стычка, в которой Моралес был ранен. Хуан Руис Марото был отправлен, чтобы сместить его с должности, и пытался умиротворить туземцев, но безуспешно; затем он послал Педро де ла Мата Вергару опустошить все побережье Холо, который сжег много деревень и увел три тысячи пленных. Мата, будучи вынужден вернуться на Минданао, был сменен Моралесом, который опрометчиво атаковал (близ Паранга, остров Сулу) отряд моро силами, измотанными форсированными маршами; испанцы, хотя и значительно превосходили моро числом, были позорно обращены в бегство, тридцать девять из них были убиты, включая Моралеса и еще одного офицера. В то время Сепеда был губернатором Холо, и вскоре он счел необходимым наказать туземцев, которых недавняя победа воодушевила на восстание. (Комбес, «Hist. de Mindanao», стлб. 402–412; Мурильо Веларде, «Hist. de Philipinas», л. 121–122; Монтеро-и-Видаль, «Hist. piratería», i, стр. 175–181, 199–211.) Отчет о его подвигах в этом направлении представлен в письмах иезуита Мигеля Патерио отцу Хуану Лопесу, касающихся экспедиций Сепеды (которому Комбес посвятил свою книгу), написанных в 1643–1644 годах (там же, стлб. cix–cxv); мы приводим их здесь как образец действий в этих карательных экспедициях.

Описание подвига, совершенного в деревнях Парана капитаном и сархенто-майором доном Агустином де Сепедой, комендантом фортов в Холо.

После катастрофы с адмиралом Моралесом гимбано из деревень Парана стали очень высокомерными и надменными, так что, как бы их ни призывали, с гарантией мира и помилования, сложить оружие перед лицом нашего короля и вернуть испанское оружие, которое они удерживали, они не обращали на это никакого внимания. Видя это, сархенто-майор дон Агустин де Сепеда, чтобы лучше оправдать экспедицию, которую он намеревался предпринять против них, передал им через других гимбано, которые были нашими друзьями, что они должны вернуть оружие, которое они отобрали у испанцев, и что если они не вернут его, он начнет против них войну. На это они ответили, что это оружие переделано в копья и что испанцам ничего не будет отдано, пойдет ли дон Агустин против них или нет. Капитан и сархенто-майор получил этот ответ во вторник, 29 декабря, и в среду, тридцатого числа того же месяца, решил совершить на них нападение на рассвете с величайшей секретностью. Соответственно, в четыре часа пополудни почти все солдаты исповедались, и сархенто-майор призвал их пробудить в себе все мужество, как подобает храбрым солдатам, поскольку они сражаются за оба величества [т.е. божественное и королевское], и они имеют верную защиту матери Божьей, нашей Госпожи Доброго Успеха. Затем они выступили с холма Холо, имея лишь двадцать пять испанцев и трех офицеров [лейтенантами Сепеды были] адъютант Диего де лос Рейес и альферес Гаспар де Чавес; а также двадцать два пампанго и кагаянца с их офицерами, и десять или пятнадцать слуг с их пиками и щитами. Из этой пехоты капитан сформировал три отряда, дав каждому свой пароль — первому: «Иисус со всеми», второму: «Наша Госпожа Доброго Успеха», третьему: «Святой Игнатий» — и каждому отряду было приказано оказывать помощь в соответствии с его паролем, и как только враг подаст сигнал к оружию. С этим приказом они начали марш и продвигались до наступления темноты, когда они пошли гуськом, поскольку дорога и темнота не давали возможности сделать иначе. Они прошли реки, овраги, болота и топкие места, пока не прибыли в деревню вождя гимбано по имени Улистен, близ которой они услышали кашель в домах; и [они двигались] так осторожно, что их не заметили. Сархенто-майор не пожелал входить в эту деревню не только потому, что вождь выказал свою дружбу к испанцам, но и потому, что его единственным намерением было наказать жителей Парана, которые заслужили это своими действиями в прошлом и высокомерным духом, который они проявляли. По той же причине он не стал входить в другую деревню рядом с этой, принадлежащую другому вождю по имени Самбали, который, если бы не цель, которую имел в виду командир, заслуживал лишиться головы за свой мятежный нрав и недружелюбие к испанцам. От холма до этих двух деревень может быть путь около двух с половиной легуа; дорога очень плохая, того типа, что была описана, [проходящая через] болота и труднопроходимые места; и в темноте лунной ночи идти среди деревьев, зарослей и спутанного терновника было невыносимо и полно трудностей. Не менее утомительной была дорога, которую им еще предстояло преодолеть, чтобы добраться до людей и деревни Парана, и даже более трудной: но ни то, ни другое не могло ослабить или уменьшить упорство, дух и доблесть, которые проявил не только капитан, но и его солдаты. Они всю ночь путешествовали таким образом, пока незадолго до рассвета не сбились с пути и не пошли по другой дороге, которая не вела к деревне, куда они намеревались попасть; но Бог пожелал, чтобы люди той самой деревни послужили проводниками [для испанцев], предоставив им свет — ибо, чтобы успокоить плачущих младенцев, они зажгли огни в домах. Сархенто-майор приказал им двигаться к этому месту, куда они прибыли на рассвете; и там они оставались около получаса, ожидая, пока рассвет посветлеет, чтобы они могли нарушить пароль и совершить нападение на рассвете [dar el albasso] на указанную деревню, что они и сделали. Ибо когда рассвело и день стал светлее, они нарушили пароль, который был «Святой Игнатий»; и отряд, к которому он относился, совершил первую атаку на дома вместе с авангардом, который шел впереди для разведки. Все силы объединились, чтобы совершить этот штурм домов, прорвать оборону деревни и войти, все в порядке, с зажженными фитилями и под звуки барабанов, что они и сделали. В их домах это вызвало великий шум; некоторые были убиты мушкетными пулями, некоторые ударами копий; другие спасались голыми, убегая, не думая о своих родных или своем имуществе, бросая оружие и все, что у них было; другие, наконец, сгорели заживо в своих домах, которые наши люди подожгли — туземцы оставались в них либо из страха, либо чтобы не попасть в наши руки и не быть убитыми нашими копьями. Они спрятались, таким образом, для большей защиты — только для того, чтобы их дома, их амбары с рисом и их тела сгорели [здесь], а в конечном итоге их души — в аду. Кроме того, их возделанные поля были опустошены, засаженные всеми растениями, которые они выращивают — бананами, сахарным тростником и другими растениями, которые обеспечивают их пищей; и наши люди сделали то же самое с ними, уничтожая и сжигая все. Сделав это, они огляделись, осматривая местность во всех направлениях, и увидели неприступную высоту; и когда командир понял, что это (как оказалось) цитадель врагов, он отдал приказ двигаться туда. Они продвигались по тропе или следу, настолько узкому, что были вынуждены подниматься гуськом; и когда они достигли вершины указанного холма, они обнаружили плато, более просторное, чем наше на холме Холо, на котором стояли дома, некоторые укрепленные, а некоторые маленькие. Первые были полны провизии и содержали некоторых гимбано. Эти, увидев наших людей и узнав в них врагов, немедленно покинули дома и обратились в бегство, бросаясь вниз головой с высоты. Наши люди вошли в это место и сожгли дома вместе с рисом и другими вещами, находившимися в них; и они опустошили поля и уничтожили то, что было посажено на них, как они делали в деревнях перед подъемом на холм. Наши люди испытали немалую тревогу из-за своей неудачи после этого подвига найти дорогу, по которой можно было покинуть холм; ибо, поскольку он имел во всех направлениях обрывы и неровные высоты, они имели большие трудности и лишения при уходе с холма из-за невозможности найти тропу, по которой они вошли. Но наконец Пресвятая Дева, которая до сих пор была нашей Госпожой Успеха, пожелала показать также, что она является нашей Госпожой Доброго Успеха — что она и сделала, позволив нашим людям благополучно покинуть холм. Ибо альферес, отправившись на быструю разведку с четырьмя аркебузирами и некоторыми слугами, вооруженными пиками и щитами, увидел [следы] работы людей среди деревьев, покрывавших холм; и, достигнув места, убедился, что существует тропа, по которой он может спуститься. Уведомив об этом войска, они спустились с холма по этой тропе и таким образом вернулись к домам, которые они сожгли, все маршируя в обычном порядке. Они приблизились к морскому берегу через ровное поле, проходя мимо гавани, где туземцы убили адмирала Моралеса; и, продвигаясь по открытой местности, они встретили четырех индейцев-гимбано, кричащих [или гримасничающих? — haciendo carracheo], которые вышли из рощи, растущей на указанном морском берегу. Когда наши люди попытались приблизиться к ним, эти индейцы пустились наутек, отступая к роще — где, как было понято, у них была засада; и так как было уже одиннадцать часов, сархенто-майор не счел лучшим задерживать [свое возвращение] дольше. Соответственно, они маршировали в том же порядке и под звуки барабанов к укреплению, которое стояло на морском берегу, проходя через поля и мангровые заросли, вдоль пляжей и водоемов, еще две с половиной легуа, пока не достигли гавани, где они приготовили несколько лодок. В них сархенто-майор и все его войска погрузились и вернулись к этим фортам с большим удовлетворением и радостью от столь полного успеха, не потеряв ни одного из наших людей и не встретив никакой опасности. Многие залпы были произведены из лодок, в которых они прибыли, и из фортов в честь их защитников, Иисуса, Марии и Игнатия.

Из этой экспедиции и победы я узнал некоторые вещи о Гимбе, которые стоит упомянуть здесь. Первое — это то, что два дня спустя люди Парана начали войну против вождей Улиса и Самбали, которых мы упоминали выше, жалуясь, что эти вожди не предупредили их о том, что испанские войска прошли близ их деревень, и даже потому, что они позволили испанцам пройти мимо них. Да утвердит их Бог в мире и дарует им свет и познание истины. И после этой экспедиции, как я сказал, один из вождей в деревнях на востоке по имени Суил пожаловался, что сархенто-майор не проинформировал его об этом, чтобы Суил со всеми своими людьми мог сопровождать испанцев. Хотя он, возможно, неискренен, благодарность ему возвращается, и, вероятно, его предложение было продиктовано восхищением и высоким мнением, которое он питает к нашим людям после этого подвига; или потому, что он боялся, как бы такая же участь не постигла его. Он и другие вожди за пределами Гимбы на востоке прислали мне сказать, что, хотя те, кто убил сархенто-майора, являются их братьями, они не перестанут по этой причине быть друзьями испанцев; и что они придут в деревню лутао, которые находятся в этом форте [т.е. в Холо], чтобы поговорить с отцом и договориться о мире. И нельзя отрицать, что среди них произошло большое смятение после этой экспедиции, и это вызвало у них всех не только страх, но и изумление, видеть, что так мало испанцев могли осмелиться пройти почти всю Гимбу, маршируя почти весь путь среди поселений, не будучи замеченными. В этом деле не только осторожность испанцев, но и их мужество в проникновении среди стольких варваров, самых доблестных на всех этих островах, вызывает великое восхищение — которое усиливается при виде того, как так мало испанцев заставили такое большое количество врагов обратиться в бегство; ибо во всех деревнях насчитывается почти тысяча варваров, которые носят оружие. Несомненно, учитывая обстоятельства этого подвига, он добавляет престижа нескольким другим, которые были совершены; и я даже осмелюсь сказать, что это удивительно, если мы рассмотрим то, что произошло за одну ночь, опасности, через которые они прошли, дерзость столь немногих солдат среди стольких врагов и, наконец, их достижение того, что они сделали, уничтожив и сжигая деревни и их жителей, без вреда для кого-либо из наших людей. Все это заставляет моро, которые видят эти события близко к себе, удивляться и бояться, и, по-видимому, они всерьез говорят о том, чтобы стать друзьями и вассалами его Величества. [Маргинальная заметка: «Для отца Хуана Лопеса, ректора Кавите».]

[Другое письмо отца Патерио, написанное из Холо 28 февраля 1644 года, повествует о подробностях еще одной экспедиции Сепеды в Гимбу, за шесть дней до этой даты. Местные вожди на восточной стороне острова запуганы наказанием, нанесенным Парану, и склонны подчиниться победоносному испанскому оружию; но те, что на западе, желают отомстить за резню своих соплеменников. Соответственно, в деревне Улис проводится совещание последних вождей, где они говорят о совершении нападения на испанские форты в Холо. Они приглашают Суила, одного из дружественных вождей, присоединиться к ним; но он посылает известие испанцам (9 февраля) о заговоре против них. Сепеда в это время отсутствует в Замбоанге, но возвращается вскоре после этого; и после получения еще одного предупреждения от Суила десять дней спустя Сепеда решает нанести решительное наказание заговорщикам. Поэтому он возглавляет экспедицию против деревни Улис 21 февраля и, как и прежде, атакует деревню на рассвете. На этот раз туземцы получили предупреждение о готовящемся штурме и пытаются оказать сопротивление; но они разбиты со значительными потерями — среди убитых оказался Улис, «который был идолом того острова и которому все повиновались», и три других вождя. В этом бою испанцы теряют лишь четыре жизни — солдата, офицера и двух слуг. Это вызывает еще больший страх и трепет, чем даже предыдущая экспедиция, и быстро приводит непокорных к условиям — Суил и другие вожди предлагают покинуть свои дома и поселиться близ испанских фортов. Позже испанцы завершают это наказание, опустошая страну, сжигая и уничтожая все на своем пути, «благодаря чему испанское оружие приобрело большую репутацию и славу, чем та, которую они потеряли в прежних неблагоприятных случаях». Затем другие острова, прилегающие к Холо, запугиваются, и с их туземцами ведутся две битвы, в которых те теряют много людей. В качестве награды за свои услуги Сепеда удостаивается Коркуэрой губернаторства Замбоанги.]

Жители Холо оставались в мире, столь же тщательно наказанные, как и минданайцы, сдерживая свое высокомерное самомнение и подавляя свою ненависть ввиду преимуществ того времени. Среди соглашений о мире они приняли одно, согласно которому у их гавани должен быть возведен форт для испанцев; это поддерживалось с большими трудностями и малой выгодой, если не считать жемчужного промысла, который приносил много ценного жемчуга. Остров Холо изобилует им, так что на голландских гидрографических картах ему дали название «Остров Жемчуга» из-за множества прекрасного жемчуга, который жители Холо посылали в те годы в Новую Батавию с послами от своего короля, прося их о союзе и помощи против испанцев. Голландцы предоставили им защиту, эти ценные дары пробудили в них большие желания наживы — хотя впоследствии первая помощь, которую они оказали жителям Холо, стоила им очень дорого. Но в этом 1641 году у жителей Холо была счастливая возможность возместить свои прошлые расходы массой амбры размером с тело вола, которую море выбросило на их берега, что принесло им большую прибыль и увеличило репутацию их острова. Этот вид находки обычно очень част в тех островах, поскольку они омываются многими течениями, которые текут из архипелага; и так дрейфует на волнах то, что море выбрасывает из своих бездн, вместе с другим мусором, под яростью ветра — это столь драгоценное вещество, будь то экскременты или рвота китов, или реаба, которую море производит в своих глубинах. Но в Холо его чаще находят, потому что те острова разбросаны, а их побережья протянуты на многие легуа напротив многих течений и устьев каналов. И по этой причине немного амбры обычно находят в Капуле, острове, омываемом столь многими течениями — как знают по опыту корабли, которые возвращаются из Новой Испании — а также в Гигуане и на пляжах Антике. Близ Пунта-де-Насо море выбросило в 1650 году огромный кусок амбры, хотя он не имел тонкого качества и превосходства того, что приходит из Японии. (Диас, «Conquistas», стр. 447.)

[В течение нескольких лет после экспедиции Коркуэры против минданайцев (1637) испанские силы проводили различные военные операции на этом острове, особенно под командованием Педро де Альмонте. Корралат и другие вожди моро были достаточно усмирены, чтобы стать номинально мирными; но они формировали различные заговоры и интриги против испанцев, и, с другой стороны, последние пользовались ревностью и личными интересами вождей Минданао, чтобы разделить их и нейтрализовать их усилия. Глупое высокомерие испанского офицера Матиаса де Мармолехо вызвало нападение на его отряд со стороны Корралата и Манакиора; все испанцы, кроме Мармолехо и шести других, были убиты (1 июня 1642 г.), включая иезуита Бартоломе Санчеса, а выжившие были захвачены Корралатом. Но когда Коркуэра услышал об этой стычке, он был так разгневан, что приказал выкупить Мармолехо, а затем обезглавить его на площади в Замбоанге за неповиновение его приказам. Он также приказал снести форт в Ла-Сабанилье, а людей оттуда отправить на наказание Корралата, что и было сделано. Тот вождь, чтобы отомстить, плел интриги с жителями Басилана, чтобы захватить испанский форт там; но его маленький гарнизон защищал его от флота моро, пока из Замбоанги не была отправлена помощь. Как только Диего Фахардо стал губернатором Филиппин вместо Коркуэры, он попытался обеспечить мир на Минданао, и наконец (24 июня 1645 г.) мирный договор был подписан Корралатом и его ведущими вождями, а также Франсиско де Атьенсой и иезуитом Алехандро Лопесом. Этот договор урегулировал вопросы взаимного союза, границ владений, торговли, выкупа пленных и свободы для служения иезуитских миссионеров. Христианские пленники в домене Корралата должны были выкупаться по следующим ставкам: «за мужчин и женщин в расцвете сил и в добром здравии — по сорок песо за каждого; за тех, кто был моложе — тридцать песо; за пожилых и больных людей — двадцать песо; за детей у груди — десять песо». В этом же году Саликала, сын короля Холо, отправился в Батавию, чтобы просить помощи у голландцев; последние отправили несколько вооруженных судов, которые обстреливали испанский форт в Холо в течение трех дней, но в конечном итоге были вынуждены уйти, ничего не добившись. Это событие усилило беспокойство Фахардо относительно стоимости и опасности, связанных с попыткой содержать три форта в Холо; и он отправил приказы Атьенсе, коменданту в Замбоанге, вывести гарнизоны из Холо и снести эти форты — обременительный приказ, поскольку и жители Холо, и голландцы совершали в то время набеги на северные острова. И Фахардо, и Атьенса полагались на иезуита Алехандро Лопеса в достижении умиротворения как минданайцев, так и жителей Холо, задачу, которую он выполнил настолько успешно, что 14 апреля 1646 года Атьенса и Лопес подписали договор с Райя Бонгсо из Холо (тем самым, который вместе со своей женой Туамбалокой был покорен войсками Коркуэры в 1638 г.) и посланниками Корралата. Комбес приводит полный текст как этого, так и предыдущего договора. Голландский флот попытался высадиться близ Замбоанги, но был отбит испанцами с большими потерями. Корралат и Монкай вступили в военные действия, и первый умолял о помощи испанцев; Атьенса отправил вооруженный отряд на помощь Корралату, и Монкай бежал. Саликала из Холо и Пангиан Качило из Гимбы предприняли (1648) набег на Висайские острова; но последний был атакован и убит испанской эскадрой, что настолько запугало Саликалу, что он поспешил обратно в Холо. Тем временем на Минданао произошло примечательное событие — обращение военного командира Корралата, Угбу, в христианскую веру, что, конечно, способствовало укреплению связей между Корралатом и испанцами; и Угбу впоследствии оказал им эффективную службу в восстании в Палапаге, что стало причиной его смерти. Саликала умер (1649), и его родители, Бонгсо и Туамбалока, смогли таким образом сохранить мир, который они установили с испанцами; та королева впоследствии покинула Холо, удалившись на Басилан. Монкай также умер вскоре после этого, и его сменил в Бухайене Балатамай, вождь манобо, который женился на дочери Монкая; он присоединился к Корралату в союзе с испанцами. В январе 1649 года Педро Дуран де Монфорте отправился с вооруженным флотом на северо-восточный Борнео, чтобы наказать его народ за помощь жителям Холо в их набегах; испанцы разграбили несколько деревень, сожгли триста каракоа и увезли двести пленных. Экспедицию сопровождали иезуиты, которые впоследствии открыли успешные миссии на Борнео. Восстание 1649–1650 годов распространилось на Холо и Минданао, но было подавлено испанцами (см. том XXXVIII). (Комбес, «Hist. Mindanao», стлб. 269–348, 425–498; Мурильо Веларде, «Hist. de Philipinas», л. 149–153. Ср. Консепсьон, «Hist. de Philipinas», vi, стр. 205–281; Монтеро-и-Видаль, «Hist. piratería», i, стр. 182–189, 212–231.)]

[В 1653 году дон Сабиниано Манрике де Лара вступил в управление Филиппинами.] Одной из его первых задач было установление мира с правителем Минданао, Качилем Корралатом, которого было целесообразно успокоить ради спокойствия островов Пинтадос, которые были более подвержены вторжениям их вооруженных флотилий, поскольку в Маниле не хватало солдат и судов, с которыми наши люди могли бы выйти, чтобы помешать операциям моро. Губернатор отправил в качестве своего посла капитана дона Диего де Лемуса и отца Франсиско Ладо из Общества Иисуса, которые были очень любезно приняты моро; и он дал им понять, что никто не желает мира больше, чем он, поскольку предупреждение, данное ему войной, которую вел против него лично губернатор дон Себастьян Уртадо де Коркуэра, было еще свежо — что вынудило Корралата скитаться как беглеца по землям своего врага, короля Бухайена, подвергаясь многим опасностям. Кажется, что желание, которое Корралат проявил сохранить мир, можно было бы считать искренним; ибо если бы он решил воспользоваться возможностью, предоставленной прошлыми годами, когда все наши силы и мощь были полностью заняты сопротивлением жестоким вторжениям голландцев, без сомнения, он мог бы нанести большие опустошения в деревнях островов Пинтадос; и поэтому это должно быть приписано особому провидению божественного милосердия. Все [эти сделки с посланниками] были хитрыми мерами проницательного моро, чтобы усыпить нашу бдительность притворными проявлениями мира, ибо никогда он не был дальше от стремления к нему — отчасти из-за жадности к добыче рабов, большая часть которой принадлежала ему; отчасти потому, что его капитаны и другие лица, заинтересованные в этих пиратских набегах, убедили его воспользоваться возможностью, предоставленной слабостью наших сил. Корралат решил возобновить свои прежние враждебные действия и начал с подготовки судов и припасов; и чтобы лучше скрыть свое проклятое намерение, он отправил губернатору Манилы посла для подтверждения мира. Этого человека звали Бануа, и он был не менее мошенническим, чем Симон Грек. По пути он оставил много признаков этого; ибо в деревне Тунганан, среди субано, он отнесся с большим презрением к отцу-министру Мигелю Парехе из Общества Иисуса, который, как благочестивый религиозный человек, подставил другую щеку, как повелевает евангелие. Бануа прибыл в Манилу в 1655 году, где он очень хорошо выполнил свою должность посла и даже лучше — шпиона, и хорошо он знал свое двойное ремесло; ибо среди прочего он потребовал, чтобы было сделано возмещение Корралату некоторых рабов с Минданао и артиллерийских орудий, которые дон Себастьян Уртадо де Коркуэра забрал у него на войне; но это и другие прошения посла не имели удовлетворительного исхода. Бануа вернулся [на Минданао], и дон Сабиниано Манрике де Лара отправил сопровождать его капитана дона Клаудио де Риверу и отца Алехандро Лопеса из Общества Иисуса, которые отправились со святым рвением для установления на Минданао проповеди истинной веры. Они прибыли в Замбоангу, где получили достаточные предупреждения об опасности, к которой они направлялись; но с бесстрашным мужеством они продолжили свое путешествие, пока не достигли Корралата. Он принял их без какой-либо помпезности, обычной для посольства, а скорее с нахмуренными бровями и неудовольствием; и когда он прочитал письма от губернатора Манилы — которые были превосходны для случая, в котором наша сила могла бы быть больше, но настоящее время требовало более хитрой симуляции — король моро был очень встревожен и проявил крайний гнев. Конец этого посольства (о котором превосходный отчет дан отцом Франсиско Комбесом в его «Historia de Mindanao», книга viii, глава 3) был таков, что Корралат приказал своему племяннику Балатамаю убить отца Алехандро Лопеса и его соратника, отца Хуана де Монтьеля, и капитана Клаудио де Риверу. Корралат отправил письма губернатора королям Холо и Тернате, чтобы подстрекнуть их сделать общее дело в защиту их профессии как магометан, но они не пожелали рисковать нарушением мира; напротив, король Тернате передал письма губернатору наших фортов там, Франсиско де Эстейбару, который вернул их губернатору Манилы. (Диас, «Conquistas», стр. 549–551.)

Корралат, опасаясь мести испанцев, написал губернатору Замбоанги, возлагая ответственность за случившееся на своего племянника Балатамая, которого он не мог наказать из-за того, что тот был столь могущественным. Он также написал Манрике де Ларе, приписывая смерти иезуитов и других испанцев неосторожным действиям, совершенным отцом Лопесом, и умолял губернатора, чтобы, взаимно простив обиды, дела оставались такими, какими они были ранее. Но его соучастие в событии было обнаружено через другое письмо, направленное в июне 1656 года султану Холо, с призывом к последнему объединиться с ним для защиты религии, которую оба исповедовали. Монарх Холо отправил его письмо губернатору Замбоанги, чтобы продемонстрировать свою лояльность. Подобная помощь была запрошена Корралатом у голландцев и у суверенов Макасара и Тернате; и последнему, чтобы стимулировать его больше, он отправил оригинальное письмо Манрике де Лары, представляя вопрос только под религиозным аспектом — письмо, которое испанский губернатор Тернате смог вернуть, и он отправил его автору. Капитан-генерал Филиппин, не считая своих сил достаточными для ведения войны с могущественным султаном Минданао, уведомил губернатора Замбоанги принять оправдания Корралата как достаточные, пока он не сможет узнать, прибывают ли подкрепления из Новой Испании и смогут ли они отомстить за столь многие обиды.

Султан, видя, что его дерзкое поведение не получило энергичного и эффективного наказания, которого оно заслуживало, обрел новое мужество и отправил своих людей совершать набеги по побережьям Замбоанги и Басилана — завершив кампанию разграблением Танганана, где они взяли в плен старосту той деревни по имени Ампи и двадцать три человека кроме того. На островах Каламианес минданайцы также совершили ужасные опустошения. Губернатор Молуккских островов дон Франсиско де Эстейбар получил приказ отправиться в Замбоангу, возложив на него, помимо командования указанным постом, должность губернатора и капитан-генерала всех южных провинций Филиппин. Второго декабря указанного 1656 года он прибыл в Замбоангу. Когда этот доблестный вождь был проинформирован о том, что произошло, и узнал, что пираты снаряжают на [реке] Симуай эскадру для вторжения на Висайи, он объявил войну Корралату, не останавливаясь, чтобы рассмотреть, уступают ли его силы силам врага или нет, доверяя мужеству своих последователей и справедливости своего дела для исхода предприятия. В этом документе он приказал, чтобы десять каракоа вышли под командованием дона Фернандо де Бобадильи; и эти суда вышли в море 30 декабря. Этот командир отделил адмирала дона Педро де Вируэгу в деревне Сосокон и сархенто-майора дона Феликса де Эрреру на мысе Тагима. Через своих шпионов Корралат знал об отбытии эскадры и отказался отправить свои лодки против испанской армады; и в течение двадцати дней Бобадилья тщетно ждал пиратские суда. В это время дато Сибугея, Минтун, отправился в Замбоангу, предлагая помощь своих людей против Корралата, возможно, чтобы не быть лидером в оплате убытков войны. Сообщалось, что султан отправил четыре судна в деревню того вождя за рисом, и Бобадилья отправился перехватить этот конвой (2 января 1657 г.). По прибытии в Ла-Силангу два небольших каракоа пошли вперед для разведки места; эти лодки завоевали большое судно; но их экипажи запугали лутао, которые были на испанском корабле, говоря им, что они скоро будут уничтожены Корралатом, который ожидался в Минтуне с пятнадцатью судами. Поскольку лутао эскадры Бобадильи были склонны к султану или боялись попасть в его власть, они пригрозили коменданту, что покинут поле, когда битва будет в самом разгаре, если испанцы заставят их сражаться против Корралата. Ввиду этого Бобадилья был вынужден вернуться в Замбоангу, упустив столь благоприятную возможность отомстить за злобное вероломство старого султана. Тем не менее, он захватил значительное количество небольших лодок, полных риса, и сорок пленных. Султан, теперь объявленный враг и приписывающий нашей слабости неспособность наказать убийство послов, приказал своим эскадрам совершать пиратство под командованием принца Балатамая. Тот лживый моро, совершив самые возмутительные акты насилия на Мариндуке и Миндоро, вернулся на Минданао с множеством пленных и очень богатой добычей.

В то время как Балатамай совершал набеги на вышеупомянутые острова, великолепная эскадра отплыла из Кавите по приказу генерал-губернатора под командованием офицера, чье имя не называется в историях, от которого ожидалось блестящее поведение, судя по доблести, которой он хвастался в гостиных; но, далеко не выполнив свой долг, он задержался в Балаяне под предлогом обеспечения запасов риса, а затем на Миндоро, выполняя свою трусливую цель не встречаться с моро, несмотря на то, что силы под его командованием были более чем достаточны для уничтожения пиратов. Чтобы он мог действовать совместно с указанной эскадрой, Эстейбар приказал альфересу Луису де Варгасу прочесать побережья Минданао; но так как командир эскадры не выполнил инструкции, которые он получил, Варгас, поскольку он не мог найти его, ограничил свои усилия сожжением деревни в заливе Симуай, где он захватил несколько пленных. Бобадилья превратил в пепел старую столицу Корралата, Ламитан, жители которой бежали в леса. Также в указанном 1657 году дато Саликала с Минданао прочесывал моря со своей эскадрой; туземцы в смятении покинули свои деревни, не осмеливаясь сопротивляться ему, и он увел в качестве пленных более тысячи индейцев — его дерзость дошла до того, что он заплыл в залив Манилы.

Затем Эстейбар снарядил небольшую эскадру из каракоа и винта, которая отправилась из Замбоанги 1 января 1658 года, решив сурово наказать пирата. Он распространил слух, что они направляются в Сибугей. Он достиг той реки за семь дней и, поместив часть своих сил под командование сархенто-майора Итамаррена, уничтожил деревню Намукан, а в Лурае сжег много лодок. Четыре пилана захватили хоангу, которая доставила отца Лопеса в Симуай, укомплектованную моро из Минтуна. Внезапно изменив свой курс, он взял путь на Пунта-де-Флечас, чтобы отправиться в столицу Корралата, но заранее отправил тридцать испанцев с капитаном доном Педро де Вируэгой в округ Бутиг. Его вождь Матундин во главе пятисот человек был разбит, зерновые поля опустошены, а деревня превращена в пепел. Возделанная земля этого округа была чрезвычайно богатой, поскольку это главный источник поставок риса на Минданао. Большой ущерб был также нанесен в Ла-Сабанилье капитаном доном Хуаном Гонсалесом Карлете. Девятнадцатого января эскадра встретила большой голландский корабль, окруженный несколькими пиратскими судами. Эстейбар попытался обеспечить свободный проход, не доводя дело до столкновения, для чего он поднял белый флаг; но командир голландского корабля выставил красный флаг, стреляя из всех своих пушек по испанским судам. Затем, не обращая внимания на превосходство врага, Бобадилья пошел на корабль, все его люди гребли изо всех сил; и Эстейбар атаковал его с кормы. Испанцы тогда собирались взять корабль на абордаж с разбегу, когда ядро, выпущенное с судна Эстейбара, подожгло Санта-Барбару [т.е. пороховой погреб] голландского корабля, таким образом взорвав его на куски. Только двадцать четыре члена его экипажа выжили, и они были вытащены из моря и взяты в плен. Эстейбар продолжил свое путешествие в Симуай, бар которого был укреплен тяжелыми частоколами; более того, по его концам стояли два форта, гарнизоны которых состояли из малайцев, макассаров и голландцев. Это не испугало Эстейбара, и он сделал приготовления к захвату постов врага, вопреки советам об обратном от своих капитанов. Пока он решал лучший метод достижения этого, он прошел со своей эскадрой к реке Бухайен, отправив в один из ее входов доблестного Бобадилью с несколькими судами, а в другой — сархенто-майора Итамаррена. Первый разграбил деревни и опустошил зерновые поля Таннила и Табирана, второй — поля Лумапука и Бухайена; они уничтожили мощную армаду, которая была подготовлена для набегов на острова, и увезли в качестве добычи много версо, мушкетов, кампиланов, крисов и всех видов оружия.

В деревне Бухайен проживал принц Хамо, сын Монкая, у которого было узурпировано королевство; он поднял белый флаг и крест над своим домом, желая заключить союз с испанцами, но те, наученные горьким опытом измен со стороны моро, продолжали военные действия, не придавая никакого значения этому сигналу. Пока они строили плоты для нападения на крепость Корралат, капитан Антонио де Паласиос отправился разорять деревню Тампакан и ее окрестности; а адъютант Антонио Васкес высадился с приказом отрезать путь к отступлению вражеским лазутчикам. Их было двадцать человек, хорошо вооруженных; Васкес бросился на них и в первой же стычке убил пятерых и ранил шестерых, а остальные были перестреляны в лесу. Эстейбар вернулся к бару Бухайена; он знал, что в дне пути оттуда находится деревня лутао под названием Маоло, и, желая наказать это поселение и получить сведения о побережье, он послал сархенто-майора Итамаррена, который, обнаружив деревню пустой, поджег ее, убил четырех моро и захватил в плен еще двоих — единственных, кто дождался нападения.

Несмотря на эти провокации и другие, которые были прямо направлены против Корралата в окрестностях его укреплений, выманить его в открытую местность было невозможно. Построив несколько плотов, на которых разместили артиллерийские орудия, губернатор поднялся на борт самого крупного из них и при поддержке судов в течение четырех часов обстреливал форт Корралата, однако тот оборонялся успешно. Было очевидно, что трудности штурма непреодолимы, а артиллерия действует с малым эффектом из-за состояния моря; в связи с этим было решено отступить к бару Бухайена. Семнадцатого февраля эскадра направилась к Ла-Сабанилье; здесь Эстейбар получил приказ вернуться на Молуккские острова и проследовал в Замбоангу. Несмотря на общеизвестную доблесть этого вождя и урон, нанесенный моро за два месяца кампании, это отступление доставило Корралату большое удовлетворение, так как избавило его от необходимости скитаться по холмам, как это бывало прежде.

Доблестный Эстейбар был сменен на посту губернатора военного поселения Замбоанга доном Фернандо де Бобадильей — вождем не менее мужественным и решительным, — с теми же титулами и привилегиями, что и у его предшественника. Корралат, чтобы лучше обезопасить свои владения от агрессии испанцев, заставил Наму, короля Бухайена, построить форт в устье реки, противоположный берег которой также был укреплен Корралатом; он поручил Марундину оборону бара Симуай, а вождям с Басилана, Ондолу и Бото, — строительство укрепления у входа в эстуарий Замбоанги. Дон Диего Сарриа Ласкано занял место Бобадильи, а последний остался во главе армады.

Дато Линао и Либот из Холо, а также Сакахати с Тави-Тави с тринадцатью судами бороздили побережья Бохоля, Лейте и Масбате. Возле Лубана они предали смерти отца-фрая Антонио де Сан-Агустина, который из-за своих недугов не смог отступить вглубь острова, как остальные, кто следовал с ним на судне. Из Манилы под командованием дона Педро Дурана де Монфорте вышла эскадра; они направились к Лубану, Миндоро, Панаю и Гигантесу, не обнаружив пиратов, и вернулись в столицу. Моро удалось вернуться в Холо с богатой добычей и восемьюдесятью пленниками; однако султан этого острова вернул указанных пленников, чтобы доказать, что он желает мира с испанцами. (Montero y Vidal. Hist. piratería, i, pp. 236–244. Ср. Combés, Hist. Mindanao, col. 533–549, 570–587.)

Велики были бедствия, постигшие Филиппинские острова в эти 1657 и 1658 годы, что могло привести к их полной гибели, если бы божественное Провидение явно не сохранило их ценой чудес и знамений. Даже высокомерие голландцев признало это, когда они увидели, как их гордые силы были унижены неравной мощью наших; и это было признано жителями этих островов, осознавшими божественное милосердие. В первый из этих годов бичом божественного правосудия стала великая армада корсаров Минданао, которая под командованием Саликалы, моро большой доблести, опустошала острова Пинтадос; и их дерзость дошла до того, что они появились в поле зрения великой бухты Манилы. Число бедных туземцев, стенавших под игом плена у этих пиратов, превышало тысячу; и поскольку большинству из них было невозможно выкупить себя, они обычно умирали рабами у моро. Я не смог узнать причину, по которой не было оказано помощи для их освобождения путем выхода в море на поиски этих пиратов, — хотя я не верю, что это было отсутствие сострадания у губернатора дона Сабиниано Манрике де Лары, а скорее недостаток средств и его поглощенность более неотложными делами. За этим последовали нашествия бесчисленных саранчовых, которые, опустошая поля, причинили всеобщий урон, вызвав голод, ставший злейшим врагом бедняков; за ним последовал его неотлучный спутник — мор, который произвел большие опустошения всеобщей эпидемией оспы. (Diaz, Conquistas, p. 556.)

Генерал дон Агустин де Сепеда отправился в Замбоангу в качестве губернатора (16 июня 1659 г.), и за время исполнения им этой должности не произошло никаких событий, достойных упоминания; впоследствии он отправился принимать управление Молуккскими островами. Тот, кто занял его место, столкнулся с большими неприятностями с иезуитами, которые в своих историях подробно описывают, как сильно он пытался ущемить их интересы; но дон Фернандо Бобадилья был снова назначен ответственным за управление Замбоангой (15 февраля 1662 г.).

Власти и граждане Манилы стали в мае 1662 года жертвами страшной паники из-за требования могущественного китайского пирата Куэ-Синга, чтобы маленькое королевство Филиппин воздало ему почести и было объявлено его данником под угрозой того, что он придет со своими эскадрами уничтожить испанцев — как он поступил с голландцами, изгнав их с Формозы. Это посольство, доставленное в Манилу доминиканским отцом-фраем Викторио Риччи, и последовавшее за этим возмущение против китайцев стали причиной восстания тех, кто проживал в Маниле, которое было подавлено; и совещание властей постановило изгнать их из страны и отразить силой оружия агрессию Куэ-Синга — генерал-губернатор начал готовить великие вооружения и все приготовления к обороне, которые казались ему необходимыми, чтобы выйти победителем из той страшной опасности, что угрожала острову.

Но самой важной и далеко идущей из мер, принятых советом под председательством Манрике де Лары, был отказ от выгодного поста Замбоанга — передового дозора нашего господства над побережьями, населенными свирепыми малайскими магометанами, — а также от постов Ла-Сабанилья, Каламианес и Илиган (которые также были в высшей степени важны), с намерением сосредоточить в Маниле все силы, составлявшие гарнизоны этих постов (6 мая). Это известие вызвало среди испанских подданных тех земель, или, возможно, среди лутао, глубокую скорбь и крайний страх. Они горько жаловались на беззащитное состояние, в котором их оставляли, оставаясь подверженными мести моро, которые больше не могли считать их принадлежащими к своей расе и питали к ним смертельную ненависть за то, что они стали христианами. Эти справедливые жалобы и осознание ущерба, который возникнет в результате вывода испанских сил, побудили губернатора форта дона Фернандо Бобадилью и ученого отца Комбеса умолять генерал-губернатора отменить свой приказ, причем оба объясняли ему весьма веские и сильные доводы, побудившие их дать такой совет. Известие о том, что испанцы вовлечены в столь страшный конфликт, побудило жителей Холо вновь повторить свои ужасные набеги. Дато Холо, Тави-Тави, Лакай-Лакай и Туптуп снарядили шестьдесят судов и, разделив свои силы на несколько малых эскадр, разграбили и сожгли деревни Поро, Байбай, Согор, Кабалиан, Басей, Дангахон, Гинобатан и Капул. Они убили капитана Габриэля де ла Пенью; они захватили чиновника того же ранга, Игнасио де ла Куэву, и иезуитского отца Буэнавентуру Барсену; они дошли даже до гор в погоне за монахами; и всех индейцев, которых они поймали, они увезли в качестве пленников в свою страну, убив многих всех возрастов и сословий.

Генерал-губернатор островов послал эскадру для преследования пиратов, но они ничего не добились. Из Замбоанги адъютант Франсиско Альварес отправился в одиночку на встречу с ними; он захватил каракоа пирата Гани, родственника Сале, и тридцать пленников, которых тот увозил. Альварес освободил двадцать двоих, после чего направился к острову Холо, где захватил двенадцать моро. Бобадилья в ответ на свое сообщение 8 ноября получил настоятельные приказы вернуться в Манилу без потери времени, причем губернатор уступил настолько, что позволил оставить в крепости Замбоанга самое большее пятьдесят испанцев. Это было равносильно осуждению этих несчастных на верную смерть, и отцы-иезуиты протестовали против этого, говоря, что они неизбежно разделят ту же участь; но в конечном итоге верховная власть островов приняла решение о полном оставлении вышеупомянутых постов. Тем не менее Бобадилья, с целью ободрить лутао и заставить моро поверить, что он не оставляет пост, отправил в погоню за ними дона Хуана де Моралеса Валенсуэлу с двумя каракоа к островам, называемым «Орехас де Льебре», 2 января 1663 года; но четвертого числа того же месяца он получил новый и более категоричный приказ от капитан-генерала, датированный 11 октября, что без промедления или каких-либо оправданий он должен оставить Замбоангу. При виде этого Бобадилья предупредил Моралеса, что вывод должен быть произведен, как это и было сделано седьмого числа, — как можно скорее выполняя указанный властный мандат, будучи убежденным, что теперь совершенно невозможно противостоять столь однозначному решению.

Губернатор Замбоанги совершил торжественную сдачу форта мастеру-де-кампо туземцев-лутао дону Алонсо Макомбону, приняв от него клятву верности удерживать его для короля Испании и защищать от его врагов; но дон Алонсо отказался включить в их число султана Минданао под предлогом, что у него недостаточно сил, чтобы противостоять грозному Корралату. Губернатор, опасаясь его перехода на сторону врага, не оставил ему никакой артиллерии. Иезуиты также сдали Макомбону свои дома и церкви, забрав с собой образы, украшения, чаши и книги; и шесть тысяч христиан остались в Замбоанге, подверженные ярости магометан. Некоторые лутао, хотя и немногие, решили отправиться в провинцию Себу или Дапитан; другие рассеялись по Холо или Минданао в поисках безопасности, вернувшись к своей прежней религии.

Оставление наших военных постов на Минданао было, хотя это и оправдывается затруднительным положением столицы островов, крайне неосмотрительной мерой, поскольку ради предотвращения неопределенной опасности Висайские острова были оставлены подверженными другой, более непосредственной и реальной, — не говоря уже о регрессе, который неизбежно должен был последовать для нашего господства среди туземцев Минданао, где в то время проживало более семидесяти тысяч христиан. Пират, который мог вызвать такую панику у властей Манилы и причинил столь большие убытки делу покорения магометанских малайских пиратов, умер, не осуществив своих угроз.

Во время правления дона Хуана де Варгаса (1679 г.) султан Борнео отправил посольство с просьбой установить торговые отношения с Филиппинами; а Варгас в свою очередь отправил другое, весьма знатное посольство во главе с сархенто-майором доном Хуаном Моралесом де Валенсуэлой. В 1701 году на юге Филиппин произошло событие столь же трагическое, сколь и необычное. Султан Холо отправился навестить правителя Минданао, для пущей пышности взяв с собой в качестве эскорта эскадру, состоявшую из шестидесяти семи судов. При виде такой свиты султан Минданао Кутай (преемник прославленного Корралата) испугался, что у того немирные намерения, и приказал закрыть устье реки; но султан Холо, оскорбившись этим, вызвал другого на личный поединок. Этот вызов был принят, и два султана вступили в рукопашную схватку, столь яростную, что каждый убил другого; и немедленно между двумя народами вспыхнула война. Жители Холо, сломав колья, перекрывавшие реку, отступили на свой остров с большим количеством оружия и добычи. Новый правитель Минданао попросил помощи у губернатора Манилы дона Доминго Субальбуру; но последний посоветовал им отложить свои разногласия и с этой целью отправил иезуитского отца Антонио де Борху, которому удалось достичь своей цели. (Montero y Vidal, Hist. piratería, i, pp. 244–252. Ср. Combés, Hist. Mindanao, col. 610–640.)

Король Холо, напротив, в течение многих лет поддерживал мир и дружественные отношения с испанцами, к большому неудовольствию своих вождей и капитанов, которые извлекали гораздо больше выгоды из враждебных набегов, чем из торговли и мира; поэтому через своих доверенных агентов они распространили слух, что король Холо подумывает об отправке вооруженного флота из двадцати джоанг для грабежа этих островов. Главным автором этого был житель Холо по имени Линао, который был в близких отношениях с испанцами, и гимбано по имени Палиа. Но король Холо был очень далек от мыслей о таких переменах, и было бы лучше для нас, если бы мы не поверили этому так легко. Получив эту информацию, дон Фернандо де Бобадилья отправил свою армаду против Холо под командованием генерала дона Педро де Вируэги; но когда он достиг этого острова, то обнаружил, что история, которую они распространили против короля, была ложной, и дон Педро, поговорив с ним, вернулся в Замбоангу, вполне удовлетворенный его миролюбивым настроем. Но не прошло и много времени, как прежние слухи против короля Холо снова стали ходить; автором их был Линао, который желал разрыва [с испанцами], чтобы он вместе с другими пиратами мог отправиться в набеги на эти острова — в чем он был более заинтересован, чем в мире своего короля. Этот план он осуществил в компании двух других, Либота и Сакахати, которые отправились в плавание на нескольких судах и причинили много вреда на островах Пинтадос и Масбате, пока не достигли Лимбонеса; оттуда они преследовали коррехидора Маривелеса и захватили провинциала наших босоногих августинцев и тех, кто сопровождал его, по его возвращении из посещения христианских деревень Болиноа — хотя эти лица спаслись, прыгнув на берег. Но был один, кто не смог этого сделать, отец-фрай Антонио де лас Мисас (также босоногий августинец), который возвращался из Куйо и Каламианеса с визитацией тех монастырей. Этого монаха можно было с полным основанием считать мучеником; ибо только его кровью были запятнаны руки ренегата Линао, так как он пощадил жизни всех остальных в своей жажде выкупа. Хотя пираты знали, что выкуп за этого монаха обещал им больше прибыли [чем за обычного пленника], их ненависть к вере взяла верх над их жадностью, которая у этих варваров велика. Это мнение подтверждается жестокостью, с которой они обошлись с образом Богоматери Народной, который носил этот монах, нанеся по нему удары своими крисами с яростной злобой. Этот монах был стариком и высоко ценился за свою добродетель; в ордене он занимал почетные должности — приор монастыря в Маниле, викарий-провинциал Себу и другие посты в Караге. У него был брат, светский член Общества Иисуса на этих островах, который также принял такую же смерть от рук варварских пиратов, называемых камуконес, — народа столь же жестокого, сколь и трусливого, — два качества, которые всегда идут рука об руку.