«Творения Оригена. Том 1»

6. Мы должны поэтому предполагать, что святые будут пребывать там до тех пор, пока не распознают двоякий способ управления в тех вещах, которые совершаются в воздухе. И когда я говорю «двоякий способ», я имею в виду следующее: когда мы были на земле, мы видели либо животных, либо деревья и созерцали различия между ними, а также весьма великое разнообразие среди людей; но хотя мы видели эти вещи, мы не понимали их причины; и только это внушалось нам из видимого разнообразия, чтобы мы исследовали и вопрошали, на каком принципе эти вещи были либо созданы, либо разнообразно устроены. И поскольку рвение или желание к познанию такого рода было зачато нами на земле, полное понимание и постижение его будет даровано после смерти, если, конечно, результат последует в соответствии с нашими ожиданиями. Когда, следовательно, мы полностью постигнем его природу, мы двояким образом поймем то, что видели на земле. Некоторого подобного взгляда, значит, должны мы придерживаться относительно этого пребывания в воздухе. Я думаю, поэтому, что все святые, которые отходят из этой жизни, будут оставаться в некоем месте, расположенном на земле, которое Священное Писание называет раем, как в некоем месте наставления, и, так сказать, учебном классе или школе душ, в котором они должны быть наставлены относительно всех вещей, которые они видели на земле, и должны получить также некоторую информацию относительно вещей, которые последуют в будущем, как даже когда в этой жизни они получали в некоторой степени указания на будущие события, хотя и «сквозь тусклое стекло, гадательно», — все из чего открывается более ясно и отчетливо святым в их надлежащее время и месте. Если кто-либо действительно чист сердцем, и свят умом, и более упражнен в восприятии, он, делая более быстрые успехи, быстро взойдет к месту в воздухе и достигнет Царства Небесного через те обители, так сказать, в различных местах, которые греки назвали сферами, т.е. шарами, но которые Священное Писание назвало небесами; в каждой из которых он сначала ясно увидит, что там делается, а во-вторых, обнаружит причину, почему вещи делаются именно так: и таким образом он по порядку пройдет через все градации, следуя за Тем, Кто прошел небеса, Иисусом, Сыном Божиим, Который сказал: «Хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною» [345]. И об этом разнообразии мест Он говорит, когда произносит: «В доме Отца Моего обителей много». Сам Он вездесущ и быстро проходит через все вещи; и мы уже не должны понимать Его как существующего в тех узких пределах, в которых Он был некогда заключен ради нас, т.е. не в том ограниченном теле, которое Он занимал на земле, когда пребывал среди людей, согласно которому Он мог бы считаться заключенным в каком-то одном месте.

7. Когда, следовательно, святые достигнут небесных обителей, они ясно увидят природу звезд одну за другой и поймут, наделены ли они жизнью, или каково их состояние, каким бы оно ни было. И они постигнут также другие причины дел Божиих, которые Он Сам откроет им. Ибо Он покажет им, как детям, причины вещей и силу Своего творения [346] и объяснит, почему та звезда была помещена в той конкретной части неба и почему она была отделена от другой столь великим промежуточным пространством; что, например, было бы следствием, если бы она была ближе или дальше; или если бы та звезда была больше этой, как совокупность вещей не осталась бы прежней, но все было бы преобразовано в иное состояние бытия. И так, когда они закончат все те дела, которые связаны со звездами и с небесными вращениями, они придут к тем, которые не видны, или к тем, чьи имена мы только слышали, и к вещам, которые невидимы, о которых апостол Павел сообщил нам, что их множество, хотя что они такое или какое различие может существовать между ними, мы не можем даже предположить нашим слабым интеллектом. И таким образом разумная природа, возрастая с каждым отдельным шагом, не так, как она росла в этой жизни во плоти, и теле, и душе, но расширяясь в понимании и в силе восприятия, возвышается как ум, уже совершенный, к совершенному знанию, уже вовсе не стесняемая теми плотскими чувствами, но возрастающая в интеллектуальном росте; и всегда чисто созерцая, и, так сказать, лицом к лицу, причины вещей, она достигает совершенства, во-первых, а именно того, посредством чего она восходит к [истине] [347], и во-вторых, того, посредством чего она пребывает в ней, имея проблемы и понимание вещей, и причины событий, как пищу, на которой она может пировать. Ибо как в этой жизни наши тела растут физически до того, чем они являются, благодаря достаточности пищи в раннем возрасте, поставляющей средства для роста, но после того, как достигнут должный рост, мы используем пищу уже не для того, чтобы расти, а чтобы жить и сохраняться в жизни ею; так, я думаю, и ум, когда он достигает совершенства, вкушает и пользуется подходящей и соответствующей пищей в такой степени, что ничего не должно быть ни недостающим, ни излишним. И во всем этом пища должна пониматься как созерцание и понимание Бога, которое есть мера, соответствующая и подходящая этой природе, которая была создана и сотворена; и эту меру надлежит соблюдать каждому из тех, кто начинает видеть Бога, т.е. понимать Его через чистоту сердца.

КНИГА III.

ПРЕДИСЛОВИЕ РУФИНА.

Читатель, поминай меня в своих молитвах, чтобы и мы удостоились стать подражателями духа. Две предыдущие книги «О началах» я перевел не только по твоему настоянию, но даже под твоим давлением в дни Великого поста [348]; но так как ты, мой благочестивый брат Макарий, не только жил рядом со мной в то время, но и имел больше досуга в своем распоряжении, чем сейчас, то и я работал усерднее; тогда как я дольше объяснял эти две последние книги, видя, что ты реже приходил из отдаленного конца города, чтобы побуждать мой труд. Теперь, если ты помнишь, о чем я предупреждал тебя в своем прежнем предисловии — что некоторые люди будут негодовать, если не услышат, что мы говорим нечто злое об Оригене, — то это, я полагаю, ты тотчас испытал, свершилось. Но если те демоны [349], которые возбуждают языки людей к клевете, были так разъярены тем трудом, в котором он еще не полностью раскрыл их тайные действия, что, думаешь, будет в этом, в котором он разоблачит все те темные и скрытые пути, которыми они проникают в сердца людей и обманывают слабые и неустойчивые души? Ты немедленно увидишь, как все придет в смятение, воздвигнутся мятежи, поднимутся крики по всему городу, и тот человек будет вызван для получения приговора осуждения, кто стремился рассеять дьявольскую тьму невежества с помощью света евангельского светильника [350]. Пусть такие вещи, однако, будут мало ценимы тем, кто желает обучаться божественному учению, сохраняя в целости правило кафолической веры [351]. Я считаю необходимым, однако, напомнить тебе, что принцип, соблюденный в прежних книгах, был соблюден и в этих, а именно: не переводить то, что казалось противоречащим другим мнениям Оригена и нашей собственной вере, но пропускать такие пассажи как интерполированные и подделанные другими. Но если он, казалось, выражал какие-либо новшества относительно разумных тварей (относительно какового предмета сущность нашей веры не зависит), ради дискуссии и добавления к нашему знанию, когда, возможно, нам было необходимо отвечать в таком порядке на некоторые еретические мнения, я не преминул упомянуть и об этом ни в настоящих, ни в предыдущих книгах, за исключением тех случаев, когда он хотел повторить в последующих книгах то, что уже изложил в предыдущих, когда я счел удобным, ради краткости, сократить некоторые из этих повторений. Если кто-либо, однако, будет изучать эти пассажи из желания расширить свое знание, а не для того, чтобы выдвигать придирчивые возражения, ему будет лучше, чтобы их разъяснили люди сведущие. Ибо абсурдно, чтобы вымыслы поэзии и нелепые пьесы комедии [352] интерпретировались грамматиками, и предполагать, что без учителя и толкователя кто-либо способен изучить те вещи, которые говорится либо о Боге, либо о небесных добродетелях, и о всей вселенной вещей, в которых опровергается некое прискорбное заблуждение либо языческих философов, либо еретиков; и результатом чего является то, что люди предпочли бы опрометчиво и невежественно осуждать вещи, которые трудны и неясны, нежели выяснять их смысл усердием и изучением.

ГЛАВА I.

[Примечание транскрибатора: Как описано в следующей сноске, оригинальная книга печатала переводы как с латинских, так и с греческих оригиналов. В оригинальной книге верх каждой страницы печатал строки из перевода с латыни, а низ страницы печатал строки из перевода с греческого, и читатель мог сравнивать их, при этом текст для пронумерованных разделов переходил на несколько печатных страниц. В этой электронной книге, напротив, латинский перевод для целого пронумерованного раздела будет напечатан, за ним последует греческий перевод этого абзаца, а затем следующий раздел.]

ПЕРЕВЕДЕНО С ЛАТЫНИ РУФИНА. ГЛАВА I. О СВОБОДЕ ВОЛИ [353].

1. Некоторые подобные мнения, мы полагаем, должны быть приняты относительно божественных обетований, когда мы направляем наше понимание к созерцанию того вечного и бесконечного мира и взираем на его неизреченную радость и блаженство. Но так как проповедь церкви включает веру в будущий и праведный суд Божий, каковая вера побуждает и убеждает людей к доброй и добродетельной жизни и к избеганию греха всеми возможными средствами; и так как этим несомненно указывается, что в нашей собственной власти посвятить себя либо жизни, достойной похвалы, либо жизни, достойной порицания, я поэтому считаю необходимым сказать несколько слов относительно свободы воли, видя, что эта тема была рассмотрена очень многими писателями в немалом стиле. И чтобы мы могли легче установить, что есть свобода воли, давайте исследуем природу воли и желания [354].

ПЕРЕВОД С ГРЕЧЕСКОГО. ГЛАВА I. О СВОБОДЕ ВОЛИ [355] С ОБЪЯСНЕНИЕМ И ТОЛКОВАНИЕМ ТЕХ УТВЕРЖДЕНИЙ ПИСАНИЯ, КОТОРЫЕ, ПО-ВИДИМОМУ, ОТМЕНЯЮТ ЕЕ.

1. Поскольку в проповедь церкви включено учение относительно праведного суда Божия, которое, когда в него верят как в истинное, побуждает тех, кто его слышит, жить добродетельно и избегать греха всеми средствами, поскольку они явно признают, что вещи, достойные похвалы и порицания, находятся в нашей собственной власти, придите и давайте обсудим отдельно несколько пунктов относительно свободы воли — вопроса, более необходимого, чем все остальные. И чтобы мы могли понять, что есть свобода воли, необходимо раскрыть концепцию ее [356], чтобы, будучи изложенной с точностью, предмет был поставлен перед нами.

С ЛАТЫНИ.

2. Из всех вещей, которые движутся, одни имеют причину своего движения в самих себе, другие получают ее извне: и все те вещи только движутся извне, которые лишены жизни, как камни, и куски дерева, и все, что таково по своей природе, что удерживается вместе только конституцией своей материи или своей телесной субстанции [357]. Тот взгляд должен быть, конечно, отброшен, который рассматривал бы разрушение тел через тление как движение, ибо он не имеет отношения к нашей настоящей цели. Другие, напротив, имеют причину движения в самих себе, как животные, или деревья, и все вещи, которые удерживаются вместе естественной жизнью или душой; среди которых некоторые считают, что должны быть классифицированы жилы металлов. Огонь также предполагается причиной своего собственного движения, и, возможно, также источники воды. И из тех вещей, которые имеют причины своего движения в самих себе, одни, как говорят, движутся вне себя, другие — самими собой. И они так различают их, потому что те вещи движутся вне себя, которые живы, конечно, но не имеют души [358]; тогда как те вещи, которые имеют душу, движутся самими собой, когда им представляется фантазия [359], т.е. желание или побуждение, которое возбуждает их двигаться к чему-либо. Наконец, в некоторых вещах, наделенных душой, есть такая фантазия, т.е. воля или чувство [360], как своего рода естественный инстинкт, который вызывает их и возбуждает к упорядоченному и регулярному движению; как мы видим, это имеет место у пауков, которые возбуждаются самым упорядоченным образом фантазией, т.е. своего рода желанием и стремлением к плетению, чтобы предпринять производство паутины, причем несомненно некоторое естественное движение вызывает усилие к работе такого рода. И не обнаруживается, чтобы это насекомое обладало каким-либо иным чувством, кроме естественного желания плетения; как подобным же образом пчелы также проявляют желание формировать соты и собирать, как говорят, воздушный мед [361].

С ГРЕЧЕСКОГО.

2. Из вещей, которые движутся, одни имеют причину своего движения в самих себе; другие, напротив, движутся только извне. Теперь только переносимые вещи движутся извне, такие как куски дерева, и камни, и вся материя, которая удерживается вместе только своей конституцией [362]. И пусть тот взгляд будет удален из рассмотрения, который называет поток тел движением, поскольку он не нужен для нашей настоящей цели. Но животные и растения имеют причину своего движения в самих себе, и вообще все, что удерживается вместе природой и душой, к какому классу вещей, говорят они, принадлежат и металлы. И помимо них, огонь также самодвижим, и, возможно, также фонтаны воды. Теперь, из тех вещей, которые имеют причину своего движения в самих себе, одни, говорят они, движутся вне себя, другие — от себя: вещи без жизни — вне себя; одушевленные вещи — от себя. Ибо одушевленные вещи движутся от себя, когда в них возникает фантазия [363], которая побуждает к усилию. И снова, у некоторых животных формируются фантазии, которые вызывают усилие, причем природа фантазии [364] возбуждает усилие упорядоченным образом, как у паука формируется фантазия плетения; и следует попытка плести, причем природа его фантазии побуждает насекомое упорядоченным образом только к этому. И помимо его фантазийной природы, не полагают, что к насекомому принадлежит что-либо еще [365]. И у пчелы формируется фантазия производить воск.

С ЛАТЫНИ.

3. Но поскольку разумное животное не только имеет в себе эти естественные движения, но имеет, более того, в большей степени, чем другие животные, силу разума, посредством которой оно может судить и определять относительно естественных движений, и не одобрять и отвергать одни, в то время как одобряет и принимает другие, так суждением этого разума движения людей могут управляться и направляться к похвальной жизни. И из этого следует, что, поскольку природа этого разума, который есть в человеке, имеет в себе силу различать между добром и злом, и, различая, обладает способностью выбирать то, что она одобрила, он может справедливо считаться достойным похвалы в выборе того, что есть добро, и заслуживающим порицания в следовании тому, что есть низкое или порочное. Это, конечно, ни в коем случае не должно ускользнуть от нашего внимания, что у некоторых немых животных обнаруживается более регулярное движение [366], чем у других, как у охотничьих собак или боевых коней, так что они могут казаться некоторым движимыми своего рода разумным чувством. Но мы должны верить, что это результат не столько разума, сколько некоторого естественного инстинкта [367], в значительной степени дарованного для целей такого рода. Теперь, как мы начали замечать, видя, что такова природа разумного животного, некоторые вещи могут случаться с нами, людьми, извне; и они, входя в контакт с нашим чувством зрения, или слуха, или любым другим из наших чувств, могут побуждать и возбуждать нас к добрым движениям, или к противоположным; и видя, что они приходят к нам из внешнего источника, не в нашей собственной власти предотвратить их приход. Но определять и одобрять, какое использование мы должны сделать из тех вещей, которые таким образом случаются, есть обязанность никого иного, как того разума внутри нас, т.е. нашего собственного суждения; по решению которого разум мы используем побуждение, которое приходит к нам извне для той цели, которую разум одобряет, причем наши естественные движения определяются его властью либо к добрым действиям, либо к обратным.

С ГРЕЧЕСКОГО.

3. Разумное животное, однако, имеет, в дополнение к своей фантазийной природе, также разум, который судит фантазии, и не одобряет одни, и принимает другие, чтобы животное могло быть ведомо согласно им. Поэтому, поскольку в природе разума есть помощь к созерцанию добродетели и порока, следуя которой, после созерцания добра и зла, мы выбираем одно и избегаем другого, мы заслуживаем похвалы, когда предаемся практике добродетели, и порицаемы, когда делаем обратное. Мы не должны, однако, быть в неведении, что большая часть природы, приписанной всем вещам, есть варьирующаяся величина [368] среди животных, как в большей, так и в меньшей степени; так что инстинкт у охотничьих собак и у боевых коней приближается как-то, так сказать, к способности разума. Теперь, подпасть под какую-то одну из тех внешних причин, которые возбуждают внутри нас ту или иную фантазию, признанно не является одной из тех вещей, которые зависят от нас самих; но определить, что мы будем использовать это событие таким образом или иначе, есть прерогатива никого иного, как разума внутри нас, который, как представляется случай [369], возбуждает нас к усилиям, побуждающим к тому, что добродетельно и подобающе, или отвращает нас к тому, что есть обратное.

С ЛАТЫНИ.

4. Если бы кто-нибудь теперь сказал, что те вещи, которые случаются с нами от внешней причины и вызывают наши движения, таковы по своей природе, что невозможно сопротивляться им, побуждают ли они нас к добру или злу, пусть обладатель этого мнения обратит свое внимание на мгновение на самого себя и тщательно осмотрит движения собственного ума, если он уже не обнаружил, что когда возникает соблазн к какому-либо желанию, ничего не совершается, пока не получено согласие души и власть ума не дала снисхождения порочному внушению; так что претензия могла бы казаться предъявленной двумя сторонами на некоторых вероятных основаниях как к судье, пребывающему внутри трибуналов нашего сердца, чтобы после изложения причин декрет об исполнении мог исходить из суждения разума [370]. Ибо, чтобы взять иллюстрацию: если человеку, который решил жить воздержанно и целомудренно и сохранять себя свободным от всякого осквернения с женщинами, случится представиться женщине, побуждающей и соблазняющей его действовать вопреки его цели, эта женщина не является полной и абсолютной причиной или необходимостью его прегрешения [371], поскольку в его власти, помня о своем решении, обуздать побуждения к похоти и строгими увещеваниями добродетели сдержать удовольствие соблазна, который домогается его; так что, когда всякое чувство снисхождения изгнано, его решимость может оставаться твердой и стойкой. Наконец, если некоторым людям, сведущим, укрепленным божественным обучением, представляются соблазны такого рода, они, немедленно помня, кто они, и припоминая, что долгое время было предметом их размышления и наставления, и укрепляя себя поддержкой более святого учения, отвергают и отталкивают всякое побуждение к удовольствию и изгоняют противостоящие похоти посредством вмешательства разума, внедренного внутри них.

С ГРЕЧЕСКОГО.

4. Но если кто-либо утверждает, что эта самая внешняя причина такова по своей природе, что невозможно сопротивляться ей, когда она приходит таким образом, пусть он обратит свое внимание на свои собственные чувства и движения, [и увидит], нет ли одобрения, и согласия, и наклонения контролирующего принципа к какому-либо объекту из-за некоторых благовидных аргументов [372]. Ибо, чтобы взять пример, женщина, которая появилась перед мужчиной, который решил быть целомудренным и воздерживаться от плотского общения, и которая побудила его действовать вопреки его цели, не является совершенной [373] причиной аннулирования его решимости. Ибо, будучи полностью доволен роскошью и соблазном удовольствия и не желая сопротивляться ему или сохранять свою цель, он совершает акт распутства. Другой человек, опять же (когда те же вещи случились с ним, кто получил больше наставления и дисциплинировал себя [374]), сталкивается, конечно, с соблазнами и искушениями; но его разум, будучи укрепленным до более высокого уровня, и тщательно обученным, и утвержденным в своих взглядах к добродетельному пути, или будучи близким к утверждению [375], отталкивает побуждение и гасит желание.

С ЛАТЫНИ.

5. Видя, значит, что эти положения установлены таким образом своего рода естественным свидетельством, не излишне ли перекладывать причины наших действий на те вещи, которые случаются с нами извне, и таким образом переносить вину с нас самих, на ком она полностью лежит? Ибо это значит сказать, что мы подобны кускам дерева или камням, которые не имеют движения в самих себе, но получают причины своего движения извне. Теперь такое утверждение ни истинно, ни подобающе, и изобретено только для того, чтобы свобода воли могла быть отрицаема; если, конечно, мы не должны предполагать, что свобода воли состоит в том, что ничто, что случается с нами извне, не может побудить нас к добру или злу. И если бы кто-нибудь отнес причины наших ошибок к естественному беспорядку [376] тела, такая теория доказывается противоречащей разуму всякого учения [377]. Ибо, как мы видим у очень многих индивидуумов, что после жизни нецеломудренной и невоздержанной, и после того, как они были пленниками роскоши и похоти, если они случаются быть возбужденными словом учения и наставления вступить на лучший путь жизни, происходит столь великое изменение, что из роскошных и порочных людей они превращаются в тех, кто трезв, и наиболее целомудрен и кроток; так, опять же, мы видим в случае тех, кто тих и честен, что после общения с беспокойными и бесстыдными индивидуумами их добрые нравы развращаются злым общением, и они становятся подобны тем, чье нечестие полно [378]. И это бывает иногда с людьми зрелого возраста, так что такие жили более целомудренно в юности, чем когда более преклонные годы позволили им предаваться более свободному образу жизни. Результат нашего рассуждения, следовательно, состоит в том, чтобы показать, что те вещи, которые случаются с нами извне, не в нашей собственной власти; но что сделать хорошее или плохое использование тех вещей, которые действительно случаются, с помощью того разума, который внутри нас и который различает и определяет, как эти вещи должны быть использованы, есть в нашей власти.

С ГРЕЧЕСКОГО.

5. В таком случае, говорить, что мы движимы извне, и откладывать вину от самих себя, объявляя, что мы подобны кускам дерева и камням, которые волочатся теми причинами, которые действуют на них извне, ни истинно, ни в соответствии с разумом, но есть утверждение того, кто желает разрушить [379] концепцию свободной воли. Ибо если бы мы спросили такого, что есть свободная воля, он сказал бы, что она состоит в том, что при намерении сделать что-то, никакая внешняя причина не приходила, побуждая к обратному. Но винить, с другой стороны, саму конституцию тела [380] абсурдно; ибо дисциплинарный разум [381], овладевая теми, кто наиболее невоздержан и дик (если они последуют ее увещеванию), производит трансформацию, так что изменение и перемена к лучшему наиболее обширны — наиболее распутные люди часто становятся лучше тех, кто прежде не казался таковым по природе; и наиболее дикие люди переходят в такое состояние кротости [382], что те лица, которые никогда в какое-либо время не были столь дики, как они, кажутся дикими в сравнении, столь великая степень кротости была произведена внутри них. И мы видим других людей, наиболее устойчивых и респектабельных, изгнанных из их состояния респектабельности и устойчивости общением со злыми обычаями, так что они впадают в привычки распутства, часто начиная свое нечестие в среднем возрасте и погружаясь в беспорядок после того, как период юности прошел, который, насколько касается его природы, неустойчив. Разум, следовательно, демонстрирует, что внешние события не зависят от нас, но что это наше собственное дело — использовать их таким образом или противоположным, получив разум как судью и исследователя [383] того способа, которым мы должны встречать те события, которые приходят извне.

С ЛАТЫНИ.

6. А теперь, чтобы подтвердить выводы разума авторитетом Писания — а именно, что это наше собственное дело, живем ли мы правильно или нет, и что мы не принуждаемы ни теми причинами, которые приходят к нам извне, ни, как некоторые думают, присутствием судьбы — мы приводим свидетельство пророка Михея в этих словах: «О, человек! сказано тебе, что — добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим» [384]. Моисей также говорит следующее: «Я предложил пред лицем твоим жизнь и смерть: выбери то, что есть добро, и ходи в нем» [385]. Исаия, более того, делает это объявление: «Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли. Если же отречетесь и будете упорствовать, то меч пожрет вас: ибо уста Господни изрекли это» [386]. В псалме также написано: «О, если бы народ Мой слушал Меня, если бы Израиль ходил Моими путями, Я бы смирил врагов его до ничто» [387]; чем он показывает, что в силе народа было слушать и ходить путями Божиими. Спаситель также, говоря: «Я говорю вам, не противься злому» [388]; и: «Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» [389]; и: «Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» [390]; и при издании некоторых других заповедей — не передает иного смысла, кроме этого, что в нашей собственной власти соблюдать то, что заповедано. И поэтому мы справедливо становимся подверженными осуждению, если преступаем те заповеди, которые мы способны соблюдать. И отсюда Он Сам также объявляет: «Всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне» и т.д. [391]. Так же и объявление: «А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке» и т.д. [392]. Даже слова, обращенные к тем, кто по правую руку Его: «Приидите, благословенные Отца Моего» и т.д.; «ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня» [393], явно показывают, что зависело от них самих, чтобы либо эти были достойны похвалы за исполнение того, что заповедано, и получение того, что обещано, либо те достойны порицания, которые либо слышали, либо получали обратное, и которым было сказано: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный». Давайте заметим также, что апостол Павел обращается к нам как к имеющим власть над своей собственной волей и как к обладающим в самих себе причинами либо нашего спасения, либо нашей гибели: «Или пренебрегаешь богатство благости, кротости и долготерпения Божия, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию? Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога, Который воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, — жизнь вечную [394]; а тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде, — ярость и гнев, скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во-первых, Иудея, [потом] и Еллина; но слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, [потом] и Еллину!» [395]. Вы найдете также бесчисленные другие пассажи в Священном Писании, которые явно показывают, что мы обладаем свободой воли. Иначе было бы противоречие в том, что нам даются заповеди, соблюдая которые мы можем быть спасены, или преступая которые мы можем быть осуждены, если бы сила их соблюдения не была внедрена в нас.

С ГРЕЧЕСКОГО.

6. Теперь, что это наше дело — жить добродетельно, и что Бог просит этого от нас, как не зависящего ни от Него, ни от кого другого, ни, как некоторые думают, от судьбы, но как являющегося нашим собственным делом, пророк Михей докажет, когда он говорит: «О, человек! сказано тебе, что — добро и чего требует от тебя Господь, кроме как действовать справедливо и любить дела милосердия?» [396]. Моисей также: «Я предложил пред лицем твоим жизнь и смерть: выбери то, что есть добро, и ходи в нем» [397]. Исаия тоже: «Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли; если же отречетесь и будете упорствовать, то меч пожрет вас: ибо уста Господни изрекли это» [398]. И в Псалмах: «О, если бы народ Мой слушал Меня, и Израиль ходил Моими путями, Я бы смирил врагов их до ничто и простер руку Мою на тех, кто угнетал их» [399]; показывая, что в силе Его народа было слушать и ходить путями Божиими. И Спаситель также, когда Он заповедует: «А Я говорю вам, не противься злому» [400]; и: «Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» [401]; и: «Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» [402]; и любой другой заповедью, которую Он дает, объявляет, что от нас самих зависит соблюдать то, что предписано, и что мы будем разумно [403] подвержены осуждению, если преступим. И поэтому Он говорит в дополнение: «Всякий, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподобится мужу благоразумному, который построил дом свой на камне» и т.д. и т.д.; «а всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке» и т.д. [404]. И когда Он говорит тем, кто по правую руку Его: «Приидите, благословенные Отца Моего» и т.д.; «ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня» [405], чрезвычайно явно, что Он дает обетования этим как заслуживающим похвалы. Но, напротив, другим, как порицаемым в сравнении с ними, Он говорит: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный!» [406]. И давайте заметим, как Павел также беседует [407] с нами как с имеющими свободу воли и как с самими являющимися причиной гибели или спасения, когда он говорит: «Или пренебрегаешь богатство благости, кротости и долготерпения Божия, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию? Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога, Который воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, — жизнь вечную; а тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде, — ярость и гнев, скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во-первых, Иудея, и Еллина; но слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, и Еллину!» [408]. Существуют, действительно, бесчисленные пассажи в Писаниях, которые устанавливают с чрезвычайной ясностью существование свободы воли.

С ЛАТЫНИ.

7. Но, видя, что в самих священных Писаниях встречаются определенные выражения, происходящие в такой связи, что противоположное этому может казаться способным быть понятым из них, давайте выведем их перед собой и, обсуждая их согласно правилу благочестия [409], давайте предоставим объяснение их, чтобы из тех немногих пассажей, которые мы сейчас излагаем, решение тех других, которые напоминают их и которыми, по-видимому, исключается всякая власть над волей, стало ясным. Те выражения, соответственно, производят впечатление на очень многих, которые используются Богом при разговоре о фараоне, как когда Он часто говорит: «Я ожесточу сердце фараона» [410]. Ибо если он ожесточен Богом и совершает грех вследствие того, что он так ожесточен, причина его греха — не он сам. И если так, будет казаться, что фараон не обладает свободой воли; и будет утверждаться, как следствие, что, согласно этой иллюстрации, ни другие, которые погибают, не обязаны причиной своего разрушения свободе своей собственной воли. То выражение также в Иезекииле, когда он говорит: «Я возьму из плоти их сердце каменное и дам им сердце плотяное, чтобы они ходили по Моим заповедям и соблюдали Мои пути» [411], может впечатлить некоторых, поскольку это кажется даром Божиим — либо ходить Его путями, либо соблюдать Его заповеди [412], если Он возьмет то каменное сердце, которое является препятствием для соблюдения Его заповедей, и дарует и внедрит лучшее и более впечатлительное сердце, которое называется теперь [413] сердцем плотяным. Рассмотрите также природу ответа, данного в Евангелии нашим Господом и Спасителем тем, кто спрашивал Его, почему Он говорил к множеству притчами. Его слова таковы: «Чтобы они, видя, не видели; и слыша, слышали, и не разумели; да не обратятся, и прощены будут им грехи их» [414]. Слова, более того, используемые апостолом Павлом, что «не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» [415]; в другом пассаже также, «что и хотеть и делать — от Бога» [416]; и снова, в другом месте, «Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает. Из сего ты скажешь мне: «за что же еще обвиняет? Ибо кто противостанет воле Его?» А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: «зачем ты меня так сделал?» Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой — для низкого?» [417] — эти и подобные объявления, по-видимому, имеют немалое влияние в предотвращении очень многих от веры в то, что каждый должен считаться имеющим свободу над своей собственной волей, и в том, чтобы сделать это кажущимся следствием воли Божией, спасен ли человек или потерян.

С ГРЕЧЕСКОГО.

7. Но поскольку определенные объявления Ветхого и Нового Завета ведут к противоположному заключению — а именно, что не от нас зависит соблюдать заповеди и быть спасенными, или преступать их и быть потерянными — давайте приведем их один за другим и увидим объяснения их, чтобы из тех, которые мы приводим, любой, выбирая подобным образом все пассажи, которые, по-видимому, отменяют свободную волю, мог рассмотреть, что говорится о них в качестве объяснения. И теперь, утверждения относительно фараона обеспокоили многих, относительно которого Бог объявлял несколько раз: «Я ожесточу сердце фараона» [418]. Ибо если он ожесточен Богом и совершает грех вследствие ожесточения, он не является причиной греха для самого себя; и если так, то и фараон не обладает свободной волей. И кто-нибудь скажет, что подобным образом те, кто погибает, не имеют свободной воли и не погибнут сами по себе. Объявление также в Иезекииле: «Я возьму из плоти их сердце каменное и вложу в них сердце плотяное, чтобы они ходили по Моим заповедям и соблюдали Мои повеления» [419], могло бы привести к мысли, что именно Бог дал силу ходить по Его заповедям и соблюдать Его повеления, Своим устранением препятствия — каменного сердца, и внедрением лучшего — сердца плотяного. И давайте посмотрим также на пассаж в Евангелии — ответ, который Спаситель возвращает тем, кто спрашивал, почему Он говорил к множеству притчами. Его слова таковы: «Чтобы они, видя, не видели; и слыша, слышали, и не разумели; да не обратятся, и прощены будут им грехи их» [420]. Пассаж также у Павла: «Не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» [421]. Объявления, тоже, в других местах, что «и хотеть и делать — от Бога» [422]; «что Бог милует, кого хочет; и кого хочет, ожесточает. Из сего ты скажешь мне: «за что же еще обвиняет? Ибо кто противостанет воле Его?» «Убеждение от Призывающего, а не от нас» [423]. «А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: «зачем ты меня так сделал?» Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой — для низкого?» [424]. Теперь эти пассажи достаточны сами по себе, чтобы обеспокоить множество, как если бы человек не обладал свободной волей, но как если бы именно Бог спасает и губит, кого хочет.

С ЛАТЫНИ.

8. Давайте начнем, значит, с тех слов, которые были сказаны фараону, который, как говорят, был ожесточен Богом, чтобы он не отпустил народ; и, вместе с его случаем, будет рассмотрен язык апостола, где он говорит: «Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает» [425]. Ибо именно на эти пассажи главным образом полагаются еретики, утверждая, что спасение не в нашей собственной власти, но что души таковы по своей природе, что должны во всяком случае быть либо потеряны, либо спасены; и что никоим образом душа, которая злой природы, не может стать доброй, или та, которая добродетельной природы, не может быть сделана плохой. И отсюда они утверждают, что фараон, тоже, будучи погибшей природы, был по этой причине ожесточен Богом, Который ожесточает тех, кто земной природы, но имеет сострадание к тем, кто духовной природы. Давайте увидим, значит, каков смысл их утверждения; и давайте, во-первых, попросим их сказать нам, утверждают ли они, что душа фараона была земной природы, такой, которую они называют потерянной. Они, несомненно, ответят, что она была земной природы. Если так, то верить Богу или повиноваться Ему, когда его природа противилась его деланию этого, было невозможностью. И если это было его состояние по природе, какая дальнейшая нужда была в том, чтобы его сердце было ожесточено, и это не однажды, а несколько раз, если, конечно, не потому, что для него было возможно уступить убеждению? И никто не мог быть сказан ожесточенным другим, кроме того, кто сам по себе не был ожесточен. И если он не был ожесточен сам по себе, следует, что он не был и земной природы, но таким, который мог уступить, когда побежден [426] знамениями и чудесами. Но он был необходим для цели Божией, чтобы для спасения множества Он мог явить в нем Свою силу тем, что он оказывал сопротивление многочисленным чудесам и боролся против воли Божией, и его сердце этим средством было сказано ожесточенным. Таковы наши ответы, во-первых, этим лицам; и ими их утверждение может быть опрокинуто, согласно которому они думают, что фараон был разрушен вследствие своей злой природы [427]. И относительно языка апостола Павла мы должны ответить им подобным же образом. Ибо кто те, кого Бог ожесточает, согласно вашему взгляду? Те, именно, кого вы называете погибшей природы и кто, я должен предполагать, сделали бы что-то другое, если бы они не были ожесточены. Если, действительно, они приходят к разрушению вследствие того, что ожесточены, они больше не погибают естественно, но в силу того, что случается с ними. Затем, во-вторых, кого Бог милует? Тех, именно, кто должен быть спасен. И в каком отношении те лица нуждаются во втором сострадании, которые должны быть спасены однажды по своей природе и так приходят естественно к блаженству, кроме того, что это показано даже из их случая, что, поскольку для них было возможно погибнуть, они поэтому получают милость, чтобы они не погибли, но пришли к спасению и обладали царством добра. И пусть это будет нашим ответом тем, кто измышляет и изобретает басню [428] о добрых или плохих природах, т.е. о земных или духовных душах, вследствие чего, как они говорят, каждый либо спасен, либо потерян.

ИЗ ГРЕЧЕСКОГО ТЕКСТА.

8. Начнем же с того, что говорится о фараоне — что он был ожесточен Богом, дабы не отпустил он народ; вместе с этим будет рассмотрено и изречение апостола: «Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает». И некоторые из тех, кто придерживается иных мнений, злоупотребляют этими местами, сами почти уничтожая свободу воли, вводя [понятия о] погибших натурах, неспособных к спасению, и других, спасенных, которые не могут погибнуть; и фараона, говорят они, как имеющего погибшую натуру, Бог поэтому и ожесточает, милуя духовных, но ожесточая земных. Посмотрим теперь, что они имеют в виду. Ибо мы спросим их, был ли фараон земной натуры; и когда они ответят, мы скажем, что тот, кто земной натуры, совершенно не повинуется Богу: но если не повинуется, какая нужда в том, чтобы сердце его было ожесточено, и притом не однажды, а многократно? Разве что, поскольку для него было возможно повиноваться (в каковой ситуации он, конечно, повиновался бы, как не будучи земным, будучи сильно прижат знамениями и чудесами), Богу нужно, чтобы он был непослушен в большей степени, дабы Он мог явить Свои могущественные дела для спасения множества, и поэтому ожесточает его сердце. Это будет нашим ответом им в первую очередь, чтобы опровергнуть их предположение, что фараон был погибшей натуры. И тот же ответ должен быть дан им относительно изречения апостола. Ибо кого ожесточает Бог? Тех, кто погибает, как если бы они повиновались, если бы не были ожесточены, или явно тех, кто был бы спасен, потому что они не погибшей натуры? И кого Он милует? Тех ли, кто должен быть спасен? И какая нужда во второй милости для тех, кто был однажды приготовлен к спасению и кто во всяком случае станет блаженным в силу своей натуры? Разве что, поскольку они способны подвергнуться погибели, если не получат милости, они получат милость, дабы не подвергнуться той погибели, которой они способны подвергнуться, но могли бы быть в состоянии тех, кто спасен. И таков наш ответ таким лицам.

ИЗ ЛАТИНСКОГО ТЕКСТА.

9. А теперь мы должны дать ответ и тем, кто хотел бы, чтобы Бог закона был только справедливым, а не также и благим; и спросим таких, каким образом они считают сердце фараона ожесточенным Богом — какими действиями или какими предусмотрительными устроениями. Ибо мы должны принять концепцию Бога, который, по нашему мнению, есть и справедливый, и благой, но, согласно им, только справедливый. И пусть они покажут нам, как Бог, которого они также признают справедливым, может по справедливости сделать сердце человека ожесточенным, чтобы вследствие этого самого ожесточения он согрешил и погиб. И как будет защищена справедливость Бога, если Он Сам является причиной гибели тех, кого, вследствие их неверия (через их ожесточение), Он впоследствии осудил властью судьи? Ибо почему Он упрекает его, говоря: «Но так как ты не отпустишь народ Мой, вот, Я поражу всех первенцев в Египте, даже первенца твоего», и все прочее, что было сказано Богом через Моисея фараону? Ибо подобает каждому, кто утверждает истинность того, что записано в Писании, и кто желает показать, что Бог закона и пророков справедлив, дать объяснение всем этим вещам и показать, как в них нет совершенно ничего, умаляющего справедливость Бога, поскольку, хотя они отрицают Его благость, они признают, что Он есть справедливый судья и творец мира. Иным, однако, является метод нашего ответа тем, кто утверждает, что творец этого мира есть злобное существо, т.е. дьявол.

ИЗ ГРЕЧЕСКОГО ТЕКСТА.

9. Но тем, кто думает, что понимает термин «ожесточил», мы должны адресовать вопрос: что они имеют в виду, говоря, что Бог Своим действием ожесточает сердце, и с какой целью Он это делает? Ибо пусть они рассмотрят концепцию Бога, который в действительности справедлив и благ; но если они не допустят этого, пусть им будет уступлено на время, что Он справедлив; и пусть они покажут, как благой и справедливый Бог, или только справедливый Бог, кажется справедливым, ожесточая сердце того, кто погибает из-за того, что он ожесточен: и как справедливый Бог становится причиной гибели и непослушания, когда люди наказываются Им из-за их ожесточения и непослушания. И почему Он находит вину в нем, говоря: «Ты не отпустишь народ Мой»; «Вот, Я поражу всех первенцев в Египте, даже первенца твоего»; и все прочее, что записано как сказанное от Бога фараону через посредство Моисея? Ибо тот, кто верит, что Писания истинны и что Бог справедлив, должен обязательно стараться, если он честен, показать, как Бог, используя такие выражения, может быть отчетливо понят как справедливый. Но если кто-то встанет, объявляя с непокрытой головой, что Творец мира был склонен к нечестию, нам нужны были бы другие слова, чтобы ответить им.

ИЗ ЛАТИНСКОГО ТЕКСТА.

10. Но поскольку мы признаем Бога, говорившего через Моисея, не только справедливым, но также и благим, давайте тщательно исследуем, как согласуется с характером справедливого и благого Божества то, что Он ожесточил сердце фараона. И давайте посмотрим, сможем ли мы, следуя примеру апостола Павла, разрешить трудность с помощью некоторых параллельных примеров: если мы сможем показать, например, что одним и тем же действием Бог милует одного человека, но ожесточает другого; не намереваясь и не желая, чтобы тот, кто ожесточен, был таковым, но потому, что в проявлении Его благости и долготерпения сердце тех, кто относится к Его доброте и снисходительности с презрением и дерзостью, ожесточается из-за того, что наказание за их преступления откладывается; в то время как те, с другой стороны, кто делает Его благость и долготерпение поводом к своему покаянию и исправлению, получают сострадание. Чтобы показать яснее, однако, что мы имеем в виду, давайте возьмем иллюстрацию, использованную апостолом Павлом в Послании к Евреям, где он говорит: «Земля, пьющая дождь, часто сходящий на нее, и произращающая злаки, полезные тем, для которых она возделывается, получает благословение от Бога; а производящая терния и волчцы негодна и близка к проклятию, которого конец — сожжение». Теперь из этих слов Павла, которые мы процитировали, ясно показано, что одним и тем же действием со стороны Бога — тем, именно, посредством которого Он посылает дождь на землю, — одна часть почвы, при тщательной обработке, приносит добрые плоды; в то время как другая, заброшенная и невозделанная, производит терния и волчцы. И если бы кто-то, говоря как бы от лица дождя, сказал: «Это я, дождь, произвел добрые плоды, и это я заставил расти терния и волчцы», как бы сурово ни казалось это утверждение, оно было бы тем не менее истинным; ибо если бы дождь не выпал, не взошли бы ни плоды, ни терния, ни волчцы, тогда как с приходом дождя земля породила и то, и другое. Теперь, хотя это происходит благодаря благотворному действию дождя, что земля произвела злаки обоих видов, не дождю следует справедливо приписывать разнообразие злаков; но на тех справедливо будет лежать вина за дурные семена, кто, хотя они могли бы взрыхлить землю частой вспашкой и разбить комья повторным боронованием, и искоренить все бесполезные и вредные сорняки, и расчистить и подготовить поля к грядущим ливням со всем трудом и усердием, которых требует возделывание, тем не менее пренебрегли этим, и кто, соответственно, пожнет волчцы и терния, наиболее подобающий плод своей лени. И следствием поэтому является то, что, хотя дождь падает с добротой и беспристрастием одинаково на всю землю, все же, одним и тем же действием дождя, та почва, которая возделана, приносит с благословением полезные плоды усердным и заботливым земледельцам, в то время как та, которая ожесточилась из-за небрежности земледельца, приносит только терния и волчцы. Давайте поэтому рассматривать те знамения и чудеса, которые были совершены Богом, как ливни, посылаемые Им свыше; а намерения и желания людей — как возделанную и невозделанную почву, которая, по сути, одной и той же природы, как и любая почва по сравнению с другой, но не в одном и том же состоянии возделывания. Из чего следует, что воля каждого, если она необучена, свирепа и варварска, либо ожесточается знамениями и чудесами Бога, становясь еще более дикой и колючей, чем прежде, либо становится более податливой и предает себя со всем разумом послушанию, если она очищена от порока и подвергнута обучению.

ИЗ ГРЕЧЕСКОГО ТЕКСТА.

10. Но поскольку они говорят, что считают Его справедливым Богом, а мы — тем, кто в то же время благ и справедлив, давайте рассмотрим, как благой и справедливый Бог мог ожесточить сердце фараона. Посмотрите, значит, сможем ли мы, с помощью иллюстрации, использованной апостолом в Послании к Евреям, доказать, что одним действием Бог милует одного человека, в то время как Он ожесточает другого, хотя и не намереваясь ожесточать; но [хотя] имея благую цель, ожесточение следует как результат присущего принципа нечестия в таких лицах, и поэтому говорится, что Он ожесточает того, кто ожесточен. «Земля», говорит он, «которая пьет дождь, часто сходящий на нее, и производит злаки, полезные тем, для которых она возделывается, получает благословение от Бога; а производящая терния и волчцы негодна и близка к проклятию, которого конец — сожжение». Что касается дождя, значит, есть одно действие; и поскольку есть одно действие в отношении дождя, почва, которая возделана, производит плод, в то время как та, которая заброшена и бесплодна, производит терния. Теперь, могло бы показаться кощунственным для Того, кто посылает дождь, сказать: «Я произвел плоды и терния, которые в земле»; и все же, хотя это кощунственно, это истинно. Ибо, если бы дождь не выпал, не было бы ни плодов, ни терний; но, выпав в надлежащее время и в умеренном количестве, было произведено и то, и другое. Земля же, которая впитала дождь, часто сходивший на нее, и все же произвела терния и волчцы, негодна и близка к проклятию. Благословение, значит, дождя снизошло даже на низшую землю; но она, будучи заброшенной и невозделанной, принесла терния и волчцы. Таким же образом, следовательно, чудесные дела, также совершаемые Богом, суть как бы дождь; в то время как различающиеся намерения суть как бы возделанная и заброшенная земля, будучи [все же], подобно земле, одной природы.

ИЗ ЛАТИНСКОГО ТЕКСТА.

11. Но, чтобы установить этот момент яснее, не будет лишним использовать другую иллюстрацию, как если бы, например, кто-то сказал, что именно солнце ожесточает и разжижает, хотя разжижение и ожесточение суть вещи противоположной природы. Теперь не будет неверным сказать, что солнце, одной и той же силой своего тепла, плавит воск, но высушивает и ожесточает грязь: не то чтобы его сила действует одним образом на грязь, а другим образом на воск; но что качества грязи и воска различны, хотя по природе они суть одна вещь, будучи оба от земли. Таким образом, значит, одно и то же действие со стороны Бога, которое было совершено через Моисея в знамениях и чудесах, сделало явным ожесточение фараона, которое он зачал в интенсивности своего нечестия, но проявило послушание тех других египтян, которые были смешаны с израильтянами и которые, как записано, покинули Египет в то же время, что и евреи. Что касается утверждения, что сердце фараона было покорено постепенно, так что однажды он сказал: «Не уходите далеко; вы пойдете на три дня пути, но оставьте ваших жен, и ваших детей, и ваш скот», и что касается любых других утверждений, согласно которым он, по-видимому, постепенно уступает знамениям и чудесам, что еще это показывает, кроме того, что сила знамений и чудес производила на него некоторое впечатление, но не такое сильное, как следовало бы? Ибо если бы ожесточение было такой природы, как многие его понимают, он бы, конечно, не уступил даже в немногих случаях. Но я думаю, нет нелепости в объяснении тропической или фигуральной природы того языка, который используется при упоминании «ожесточения», согласно обычному употреблению. Ибо те господа, которые отличаются добротой к своим рабам, часто привыкли говорить последним, когда, из-за большого терпения и снисходительности с их стороны, те стали дерзкими и никчемными: «Это я сделал вас такими, какие вы есть; я избаловал вас; это мое терпение сделало вас ни на что не годными: я виноват в ваших порочных и злых привычках, потому что я не наказываю вас немедленно за каждое проступление по вашим заслугам». Ибо мы должны сначала обратить внимание на тропический или фигуральный смысл языка, и так прийти к пониманию силы выражения, а не находить вину в слове, внутренний смысл которого мы не выясняем. Наконец, апостол Павел, явно рассуждая о таких, говорит тому, кто оставался в своих грехах: «Или пренебрегаешь богатство благости, кротости и долготерпения Его, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию? Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога». Таковы слова апостола к тому, кто пребывает в своих грехах. Давайте применим эти самые выражения к фараону и посмотрим, не сказаны ли они также о нем с уместностью, поскольку, согласно его упорству и нераскаянному сердцу, он собирал и накапливал для себя гнев на день гнева, поскольку его упорство никогда не могло бы быть объявлено и проявлено, если бы не были совершены знамения и чудеса в таком количестве и с таким великолепием.

ИЗ ГРЕЧЕСКОГО ТЕКСТА.

11. И как если бы солнце, произнося голос, сказало: «Я разжижаю и высушиваю», разжижение и высушивание будучи противоположными вещами, оно не сказало бы ложно относительно рассматриваемого вопроса; воск плавится, а грязь высушивается одним и тем же теплом; так и то же действие, которое было совершено через посредство Моисея, доказало ожесточение фараона, с одной стороны, результат его нечестия, и уступчивость смешанного египетского множества, которое отправилось в путь вместе с евреями. И краткое утверждение, что сердце фараона было смягчено, как бы, когда он сказал: «Но вы не уйдете далеко: вы пойдете на три дня пути, и оставьте ваших жен», и все прочее, что он сказал, уступая мало-помалу перед знамениями, доказывает, что чудеса произвели некоторое впечатление даже на него, но не совершили всего [того, что могли бы]. И все же даже этого не случилось бы, если бы то, что предполагается многими — ожесточение сердца фараона — было произведено Самим Богом. И не нелепо смягчать такие выражения в соответствии с обычным употреблением: ибо добрые господа часто говорят своим рабам, когда те избалованы их добротой и снисходительностью: «Я сделал вас плохими, и я виноват в проступках такой тяжести». Ибо мы должны обращать внимание на характер и силу фразы, а не спорить софистически, не обращая внимания на смысл выражения. Павел, соответственно, ясно исследовав эти пункты, говорит грешнику: «Или пренебрегаешь богатство благости, кротости и долготерпения Его, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию? Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога». Теперь, пусть то, что говорит апостол грешнику, будет адресовано фараону, и тогда объявления, сделанные ему, будут поняты как сделанные с особой уместностью, как тому, кто, согласно своему упорству и нераскаянному сердцу, собирал для себя гнев; видя, что его упорство не было бы доказано и не стало бы явным, если бы не были совершены чудеса, и чудеса, притом, такой величины и важности.

ИЗ ЛАТИНСКОГО ТЕКСТА.

12. Но если доказательства, которые мы привели, не кажутся достаточно полными, а подобие апостола кажется лишенным применимости, давайте добавим голос пророческого авторитета и посмотрим, что пророки объявляют относительно тех, кто поначалу, действительно, ведя праведную жизнь, заслужил получение многочисленных доказательств благости Бога, но впоследствии, как человеческие существа, сбились с пути, о ком пророк, делая себя также одним из них, говорит: «Почему, о Господи, Ты дал нам заблудиться от путей Твоих? И ожесточил сердце наше, чтобы мы не боялись имени Твоего? Возвратись ради рабов Твоих, ради племен наследия Твоего, чтобы и мы на малое время получили некоторое наследие от святой горы Твоей». Иеремия также использует подобный язык: «О Господи, Ты обманул нас, и мы были обмануты; Ты держал [нас], и Ты превозмог». Выражение, значит, «Почему, о Господи, Ты ожесточил сердце наше, чтобы мы не боялись имени Твоего?», используемое теми, кто молил о милости, должно быть принято в фигуральном, моральном смысле, как если бы кто-то сказал: «Почему Ты щадил нас так долго и не воздал нам, когда мы согрешили, но оставил нас, чтобы так наше нечестие могло возрасти, и наша свобода грешить была расширена, когда наказание прекратилось?» Подобным образом, если лошадь постоянно не чувствует шпоры своего всадника и ее рот не натерт удилами, она становится ожесточенной. И мальчик также, если не дисциплинируется постоянно наказанием, вырастет в дерзкого юношу, готового броситься в порок. Бог, соответственно, оставляет и пренебрегает теми, кого Он счел недостойными наказания: «Ибо кого любит Господь, того наказывает, и бьет всякого сына, которого принимает». Из чего мы должны предполагать, что те должны быть приняты в ранг и привязанность сыновей, кто заслужил быть битым и наказанным Господом, дабы они также, через перенесение испытаний и скорбей, могли сказать: «Кто отлучит нас от любви Божией во Христе Иисусе? Скорбь, или теснота, или голод, или нагота, или опасность, или меч?» Ибо всем этим проявляется и показывается решимость каждого, и твердость его упорства становится известной, не столько Богу, который знает все вещи до того, как они случатся, сколько разумным и небесным силам, которые получили часть в работе по обеспечению спасения людей, будучи своего рода помощниками и служителями Бога. Те, с другой стороны, кто еще не предлагает себя Богу с такой постоянством и привязанностью, и не готовы войти в Его служение, и подготовить свои души к испытанию, называются оставленными Богом, т.е. не наставляемыми, поскольку они не подготовлены к наставлению, их обучение или забота о них, несомненно, отложены на более позднее время. Они, конечно, не знают, что они получат от Бога, если сначала не проявят желания получить пользу; и это, наконец, будет иметь место, если человек придет сначала к познанию самого себя, и почувствует, каковы его недостатки, и поймет, от кого он либо должен, либо может искать восполнения своих недостатков. Ибо тот, кто не знает заранее о своей слабости или своей болезни, не может искать врача; или, по крайней мере, после восстановления своего здоровья, тот человек не будет благодарен своему врачу, который не осознал сначала опасного характера своего недуга. И так, если человек сначала не установил недостатки своей жизни и злую природу своих грехов, и не сделал это известным через исповедь своими собственными устами, он не может быть очищен или оправдан, дабы он не остался в неведении, что то, чем он обладает, было даровано ему по милости, но не считал бы своей собственной собственностью то, что проистекает из божественной щедрости, каковая идея, несомненно, порождает высокомерие ума и гордость, и, наконец, становится причиной гибели индивида. И это, мы должны верить, было случаем с дьяволом, который рассматривал как свое собственное, а не как данное ему Богом, первенство, которым он обладал в то время, когда он был незапятнанным; и так исполнилось в нем объявление, что «всякий, возвышающий сам себя, унижен будет». Из чего мне кажется, что божественные тайны были сокрыты от мудрых и разумных, согласно утверждению Писания, что «никакая плоть не должна хвалиться пред Богом», и открыты младенцам — тем, именно, которые, после того как они стали младенцами и маленькими детьми, т.е. вернулись к смирению и простоте детей, затем делают прогресс; и, достигнув совершенства, помнят, что они получили свое состояние счастья не по своим собственным заслугам, а по благодати и состраданию Бога.