«Сочинения Томаса Джефферсона, том 2»

Мое путешествие в эту часть страны доставило мне информацию, которую я возьму на себя смелость сообщить Конгрессу. В октябре прошлого года я получил письмо, датированное Монпелье, 2 октября 1786 года, сообщающее мне, что автор — иностранец, который имеет дело очень большого значения сообщить мне, и желает, чтобы я указал канал, через который оно может пройти безопасно. Я сделал это.

Вскоре после этого я получил письмо следующего содержания, опуская только формальные части. [Перевод его приведен здесь.]

«Я уроженец Бразилии. Вы не в неведении о страшном рабстве, под которым стонет моя страна. Это постоянно становится более невыносимым с эпохи вашей славной независимости, ибо жестокие португальцы не упускают ничего, что может сделать наше состояние более жалким, из опасения, что мы можем последовать вашему примеру. Убеждение, что эти узурпаторы против законов природы и человечности только замышляют новые притеснения, решило нас следовать направляющему свету, который вы держали перед нами, чтобы разорвать наши цепи, возродить нашу почти угасающую свободу, которая почти подавлена той силой, которая является единственным основанием власти, которую европейцы осуществляют над Америкой. Но необходимо, чтобы какая-то держава оказала помощь бразильцам, поскольку Испания, конечно, объединилась бы с Португалией; и несмотря на наши преимущества для защиты, мы не могли бы сделать ее эффективной, или, по крайней мере, было бы неосмотрительно рисковать попыткой без какой-либо уверенности в успехе. В этом положении дел, сэр, мы можем с полным основанием смотреть только на Соединенные Штаты, не только потому, что мы следуем ее примеру, но, более того, потому что природа, сделав нас жителями одного континента, в некотором роде объединила нас узами общего патриотизма. Со своей стороны, мы готовы предоставить необходимые поставки денег и во все времена признавать долг благодарности, причитающийся нашим благодетелям. Я таким образом, сэр, представил вам резюме моих взглядов. Именно во исполнение этого поручения я приехал во Францию, так как не мог осуществить это в Америке, не вызывая подозрений. Теперь остается вам решить, могут ли эти взгляды быть осуществлены. Если вы пожелаете посоветоваться со своей нацией по ним, в моей власти дать вам всю информацию, которая может вам потребоваться».

Поскольку к этому времени мне посоветовали попробовать воды Экса, я написал джентльмену о своем замысле и о том, что я отклонюсь от своего пути до Нима под предлогом осмотра древностей этого места, если он встретится со мной там. Он встретился со мной, и следующее — сумма информации, которую я получил от него: «Бразилия содержит столько же жителей, сколько Португалия. Они: 1. Португальцы. 2. Уроженцы-белые. 3. Черные и мулаты-рабы. 4. Индейцы, цивилизованные и дикие. 1. Португальцев мало числом, в основном женаты там, потеряли вид на свою родную страну, а также перспективу возвращения в нее, и расположены стать независимыми. 2. Уроженцы-белые составляют тело их нации. 3. Рабов столько же, сколько свободных. 4. Цивилизованные индейцы не имеют энергии, а дикие не стали бы вмешиваться. Есть двадцать тысяч регулярных войск. Первоначально это были португальцы. Но по мере того, как они вымирали, их заменяли уроженцы, так что они составляют в настоящее время массу войск и на них можно рассчитывать со стороны их родной страны. Офицеры частично португальцы, частично бразильцы; их храбрость не вызывает сомнений, и они понимают парад, но не науку своей профессии. У них нет предвзятости к Португалии, но и нет энергии ни для чего. Священники частично португальцы, частично бразильцы, и не будут сильно интересоваться. Дворянство едва известно как таковое. Они никоим образом не будут отличаться от народа. Люди литературы — те, кто больше всего желает революции. Народ не сильно находится под влиянием своих священников, большинство из них читают и пишут, владеют оружием и имеют привычку использовать его для охоты. Рабы примут сторону своих хозяев. Короче говоря, что касается вопроса о революции, в этой стране есть только один ум. Но не видно ни одного человека, способного провести революцию или желающего рискнуть собой во главе ее без помощи какой-либо мощной нации, так как люди их собственных могут подвести их. В Бразилии нет печатного станка. Они рассматривают североамериканскую революцию как прецедент для своей. Они смотрят на Соединенные Штаты как на наиболее вероятные дать им честную поддержку и, из множества соображений, имеют сильнейшие предрассудки в нашу пользу. Этот информатор — уроженец и житель Рио-де-Жанейро, нынешней метрополии, которая содержит пятьдесят тысяч жителей, хорошо знает Сан-Сальвадор, прежнюю, и золотые рудники, которые находятся в центре страны. Они все за революцию; и, составляя тело нации, другие части последуют за ними. Королевская пятая часть рудников дает ежегодно тринадцать миллионов крузадо или полдолларов. Он имеет исключительное право на поиск алмазов и других драгоценных камней, которые дают ему около половины того же. Его доход от этих двух ресурсов только, тогда, составляет около десяти миллионов долларов ежегодно; но оставшаяся часть продукции рудников, будучи двадцать шесть миллионов, могла бы быть рассчитана на осуществление революции. Помимо оружия в руках народа, есть общественные склады. У них изобилие лошадей, но только часть их страны допустила бы службу лошадей. Им нужны были бы пушки, боеприпасы, корабли, моряки, солдаты и офицеры, для чего они расположены смотреть на Соединенные Штаты, всегда понимая, что каждая служба и обстановка будут хорошо оплачены. Зерно стоит около двадцати ливров за сто фунтов. У них мясо в величайшем изобилии, настолько, что в некоторых частях они убивают быков только ради кожи. Китобойный промысел ведется бразильцами полностью, а не португальцами; но на очень маленьких судах, так что рыбаки ничего не знают о управлении большим кораблем. Им нужны были бы от нас, во все времена, судоходство, зерно и соленая рыба. Последняя — большая статья, и они в настоящее время снабжаются ею из Португалии. Португалия, будучи без армии или флота, не могла бы предпринять вторжение в течение двенадцати месяцев. Учитывая, из чего оно состояло бы, оно не было бы очень страшным, и, если бы оно провалилось, они, вероятно, никогда не предприняли бы вторую. Действительно, этот источник их богатства будучи перехваченным, они едва ли способны на первое усилие. Мыслящая часть нации настолько чувствительна к этому, что они считают раннее отделение неизбежным. Существует непримиримая ненависть между бразильцами и португальцами; чтобы примирить которую, бывший министр принял политику допущения бразильцев к участию в государственных должностях, но последующие администрации вернулись к древней политике удержания администрации в руках урожденных португальцев. Есть смесь уроженцев старых назначений, все еще остающихся в должности. Если Испания вторглась бы в них на их южных оконечностях, они настолько далеки от тела их поселений, что они не могли бы проникнуть оттуда; и испанское предприятие не грозно. Золотые рудники находятся среди гор, недоступных для любой армии, и Рио-де-Жанейро считается сильнейшим портом в мире после Гибралтара. В случае успешной революции, республиканское правительство в одном органе, вероятно, было бы установлено».

Я позаботился внушить ему, на протяжении всего нашего разговора, что у меня нет ни инструкций, ни полномочий говорить хоть слово кому-либо по этому предмету, и что я мог только дать ему свои собственные идеи, как отдельный индивид; которые были таковы, что мы не в состоянии в настоящее время вмешиваться национально в любую войну; что мы желали особенно культивировать дружбу Португалии, с которой у нас выгодная торговля. Что все же успешная революция в Бразилии не могла быть неинтересной для нас. Что перспективы наживы могли бы возможно привлечь числа индивидов к их помощи, а более чистые мотивы — наших офицеров, среди которых много отличных. Что наши граждане, будучи свободными покидать свою собственную страну индивидуально, без согласия своих правительств, одинаково свободны идти в любую другую.

Немного до того, как я получил первое письмо бразильца, джентльмен сообщил мне, что в Париже есть мексиканец, который желал иметь некоторый разговор со мной. Он соответственно зашел ко мне. Суть информации, которую я извлек из него, была следующей. Он сам уроженец Мексики, где его родственники, в основном. Он покинул ее около семнадцати лет от роду, и кажется сейчас около тридцати трех или тридцати четырех. Он классифицирует и характеризует жителей этой страны следующим образом: 1. Уроженцы Старой Испании, обладающие большинством должностей правительства и твердо привязанные к нему. 2. Духовенство, одинаково привязанное к правительству. 3. Уроженцы Мексики, в основном расположенные к бунту, но без образования, без энергии и сильно под властью своих священников. 4. Рабы, мулаты и черные; первые предприимчивые и умные, вторые храбрые и очень важного веса, в какую бы чашу весов они ни бросили себя; но он думает, что они примут сторону своих хозяев. 5. Покоренные индейцы, трусливые, вряд ли примут какую-либо сторону, и не важно, какую они примут. 6. Свободные индейцы, храбрые и грозные, если бы они вмешались, но вряд ли сделают это, будучи на большом расстоянии. Я спросил его о числах этих нескольких классов, но он не мог дать их. Первых, он думал, очень незначительны; что вторые составляли тело свободных людей; третьи равны двум первым; четвертые — всем предыдущим; и, что касается пятых, он не мог составить никакого представления об их пропорции. Действительно, мне показалось, что его догадки относительно других были на шатких основаниях. Он сказал, что знает из хорошей информации, что в городе Мехико триста тысяч жителей. Я был еще более осторожен с ним, чем с бразильцем, упоминая это как мое частное мнение (неуполномоченный говорить хоть слово по предмету иначе), что успешная революция все еще на расстоянии с ними; что я боялся, что они должны начать с просвещения и эмансипации умов своего народа; что, что касается нас, если Испания даст нам выгодные условия торговли и устранит другие трудности, не вероятно, что мы отказались бы от определенных и настоящих преимуществ, хотя меньших, ради неопределенных и будущих, какими бы великими они ни были. Я был приведен к этой осторожности, наблюдая, что этот джентльмен был близок у испанского посла и что он был тогда в Париже, нанят Испанией для урегулирования ее границ с Францией, на Пиренеях. Он имел много вида искренности, но это может быть заимствовано; так что я не был способен решить о нем в своем собственном уме.

Ведомый единством предмета и желанием дать Конгрессу столь же общий взгляд на расположение наших южных соотечественников, как моя информация позволяет мне, я добавлю статью, которую, старую и изолированную, я не считал достаточно важной, чтобы упомянуть в то время, когда я получил ее. Вы помните, сэр, что во время последней войны британские газеты часто давали детали восстания в Перу. Характер тех газет дискредитировал информацию. Но правда была в том, что восстания были столь общими, что событие долго было на весах. Если бы коммодор Джонсон, тогда ожидаемый на том побережье, коснулся и высадил там две тысячи человек, господство Испании в той стране было бы закончено. Им только нужен был пункт союза, который этот корпус составил бы. Не имея этого, они действовали без согласия и были в конце концов покорены отдельно. Этот пожар был потушен в крови; двести тысяч душ, с обеих сторон, погибли; но оставшийся материал очень способен к возгоранию. Я имею эту информацию от человека, который был на месте в то время и чья добрая вера, понимание и средства информации не оставляют сомнений в фактах. Он заметил, однако, что числа выше предполагаемых погибшими были на таких догадках только, которые он мог собрать.

Я беспокою Конгресс этими деталями, потому что, как бы далеки мы ни были, как в состоянии, так и в расположениях, от принятия активной части в любых волнениях в той стране, природа поместила ее слишком близко к нам, чтобы сделать ее движения совершенно безразличными к нашим интересам или к нашему любопытству.

Я слышу о другом указе этого двора, увеличивающем пошлины на иностранную сушеную рыбу и премию на свою собственную, импортируемую на их острова; но еще не видя его, я не могу сказать ничего определенного о нем. Я надеюсь, эффект этой политики будет побежден практикой, которая, как мне говорят, имеет место на Банках Ньюфаундленда, помещения нашей рыбы в французские рыболовные лодки, и стороны делят премию, вместо того чтобы наша платила пошлину.

Я надеюсь, г-н Шорт сможет отправить вам медали генерала Гейтса с этим пакетом. Я ожидаю общую инструкцию относительно этих медалей. Академии Европы будут очень рады получить каждая по комплекту.

Я предлагаю выехать послезавтра в Бордо (по Лангедокскому каналу), Нант, Л'Ориан и Париж.

Имею честь пребывать с чувствами самого совершенного уважения и почтения, сэр, ваш покорнейший и смиреннейший слуга.

М. ГИДУ.

Марсель, 6 мая 1787 г.

Сэр, — Желание видеть торговлю, начатую между владениями его Величества, короля Сардинии, и Соединенными Штатами Америки, и прямой обмен их соответствующей продукцией, без прохождения через третью нацию, привело меня к разговору, который я имел честь иметь с вами по этому предмету, а впоследствии с г-ном Таллоном в Турине, которому я обещал, что объясню вам в письменном виде суть того, что прошло между нами. Статьи вашего производства, нужные нам, — это бренди, вина, масло, фрукты и мануфактурные шелка: те, которыми мы можем снабдить вас, — это индиго, поташ, табак, мука, соленая рыба, меха и пушнина, корабли и материалы для их постройки. Снабжение табаком, в частности, будучи в руках правительства исключительно, показалось мне предлагающим статью для начала немедленно эксперимента прямой торговли. Табак первого качества может быть получен, из первых рук, только из реки Джеймс, в Виргинии; второго и третьего — из того же места и из Балтимора, в Мэриленде. Первое качество доставляется в порты Франции по тридцать восемь ливров за центнер, второе по тридцать шесть ливров, третье по тридцать четыре ливра, весом и деньгами Франции, частными лицами в основном. Я посылаю вам копию большого контракта, в котором три качества усреднены по тридцать шесть ливров. Они могут быть доставлены в Ниццу по этим ценам. Действительно, это мое мнение, что путем совершения отгрузок вашей собственной продукции в те места и покупки табаков на месте, они могут быть получены более выгодно. В этом случае было бы целесообразно, чтобы купцы Ниццы, Турина и Америки сформировали совместное предприятие для ведения бизнеса в двух странах. Г-н Таллон просил меня указать подходящих лиц в Америке, к которым можно было бы обратиться для этой цели. Дом с самой обширной репутацией, занимающийся торговлей табаком и на самых твердых фондах, — это дом г-д Росса и Плезантса, в Ричмонде, в Виргинии. Если бы было решено, с вашей стороны, сделать какую-либо попытку такого рода и обратиться к этим джентльменам или любым другим, было бы лучше написать им ваши идеи и получить их, прежде чем вы сделаете либо покупки, либо отгрузки. Более поспешное поведение могло бы вызвать убыток и задержать, вместо того чтобы поощрять установление этой торговли. Я бы взялся написать, в то же время, этим или любым другим купцам, которых вы предпочли бы, чтобы расположить их благоприятно и как можно более бескорыстно для поощрения этого опыта. Я должен заметить вам, что наши суда боятся заходить в Средиземное море из-за алжирцев; и что, если вы будете фрахтовать суда, те из французов будут наиболее выгодны для вас, потому что принимаются в наши порты без уплаты каких-либо пошлин на некоторые из тех статей и легче, чем другие на всех из них. Английские суда, с другой стороны, отличаются уплатой более тяжелых пошлин, чем суда любой другой нации. Если вы пожелаете какой-либо дальнейшей информации или передать письма с уверенностью в какой-либо торговый дом в Америке, сделайте мне одолжение адресоваться ко мне, в Париже, и я сделаю все, что зависит от меня, для этого объекта.

Имею честь пребывать с чувствами высокого уважения и почтения, сэр, ваш покорнейший смиренный слуга.

УИЛЬЯМУ КАРМАЙКЛУ.

Париж, 14 июня 1787 г.

Дорогой сэр, — Вернувшись в Париж три дня назад, я возобновляю немедленно переписку, которой вы были любезны почтить меня. Я хотел бы, чтобы я мог начать ее с более приятной информации, чем та, что предоставлена мне г-ном Грандом, что фонды Соединенных Штатов здесь исчерпаны, и он сам значительно в авансе; и советом казначейства в Нью-Йорке, что у них нет немедленной перспективы снабжать нас поставками. Мы таким образом оставлены справляться сами, без предварительного предупреждения. Как только они пополнят руки г-на Гранда, я дам вам знать, чтобы вы могли возобновить ваши обычные тратты на него; если только совет не предоставит отдельный фонд для вас, зависящий от вас одного, на чем я сильно и неоднократно настаивал перед ними, чтобы устранить непристойность позволения вашим траттам проходить через любую промежуточную руку для оплаты.

Мои письма из Америки дошли до 24 апреля. Волнения в Восточных Штатах были полностью улажены. Я не узнаю, что правительство сделало какие-либо примеры. Здоровье г-на Хэнкока будучи восстановлено, отсутствие которого заставило его уйти в отставку с правительства Массачусетса, он был переизбран к исключению губернатора Боудойна. Нью-Йорк все еще отказывается принять налог в любой форме, и, если бы она приняла его, Пенсильвания не отцепит его от дополнительных фондов. Эти два штата и Виргиния — единственные, мои письма говорят, которые заплатили что-либо в Континентальное казначейство, за двенадцать месяцев назад. Я посылаю вам копию циркулярного письма от Конгресса к нескольким штатам, настаивающего на их устранении всех препятствий к взысканию британских долгов. Это было поспешно, чтобы оно могло быть доставлено Ассамблее Нью-Йорка, прежде чем они разошлись. Оно было доставлено, но они ничего не сделали вследствие него. Конвенция, которая будет собрана в Филадельфии, будет способной. Десять штатов были известны как назначившие делегатов. Мэриленд собирался назначить; Коннектикут был сомнительным; и Род-Айленд отказался. Мы уверены, однако, в одиннадцати штатах. Южная Каролина запретила импорт рабов на три года; что является шагом к вечному запрету. Между шестью и семью сотнями тысяч акров земли фактически обмерены в тауншипы, и продажи должны начаться немедленно. Они не должны быть проданы менее чем за доллар за акр, в публичных сертификатах. Я писал вам из Бордо по предмету полковника Смита. Я сожалел, что упустил его там, по другим причинам, а также из любопытства узнать его поручение. Нотабли заложили фундамент многого хорошего здесь; вы видели это подробно в публичных газетах. Принц Уэльский, вероятно, оправится от своей болезни, которая была очень угрожающей. Опасаются, что три державы объединились, чтобы поднять принца Оранского из его трудностей. Есть ли у вас еще шифр, о котором я ранее писал вам, или какая-либо копия его?

Остаюсь с искренним уважением, дорогой сэр, ваш покорный и самый смиренный слуга.

Г-НУ ДЮМА.

Париж, 14 июня 1787 г.

Сэр, — Я прибыл сюда три дня назад и пользуюсь первым же удобным моментом, чтобы подтвердить получение Ваших любезных писем от 5 и 7 июня. Письма для г-на Джея, которые они сопровождали, будут отправлены с пакетботом, отходящим 25-го числа сего месяца, и с пассажиром. Мои письма из Америки датированы не позднее 24 апреля. Волнения в восточных штатах были полностью урегулированы. Мне не известно, чтобы правительство прибегало к каким-либо смертным казням. Мы возлагаем большие надежды на Конвент, заседающий в Филадельфии. Он состоит из способнейших людей Америки. Он, несомненно, станет инструментом для передачи Конгрессу полномочий по регулированию нашей торговли. Это может позволить им ввести в действие общий налог, чему так долго препятствовали один или два упорствующих штата. От шести до семисот тысяч акров земли уже размежеваны на тауншипы и будут немедленно выставлены на продажу. Нежелание штатов вносить деньги в государственную казну скорее возросло, чем уменьшилось. Это не позволяло казначейскому совету переводить деньги сюда в течение некоторого времени, и г-н Гран уведомил меня, что их средства в его руках истощены, а сам он значительно перерасходовал свои суммы. Это делает необходимым для нас приостановить все тратты на него, пока он не получит средства от Казначейского совета, которому я пишу с настоятельной просьбой ускорить переводы. Как только у нас появятся средства для оплаты Ваших обычных тратт, я с удовольствием выполню приятную обязанность уведомить Вас об этом. Действительно, я вижу из газет, что г-н Адамс отправился в Голландию. Я не лишен надежды, что его целью может быть получение денежных средств, и что Ваши усилия в сочетании с его усилиями могут принести облегчение нам всем. У меня нет ответа от Конгресса по вопросу, который мы обсуждали. Боюсь, что отказ от введения налога можно считать ответом. Я чрезвычайно обеспокоен тем, какой оборот могут принять дела в Вашей стране. Вскоре, безусловно, станет ясно, к лучшему или к худшему. Я надеюсь, что на горизонте не собираются тучи, способные омрачить перспективы патриотической партии. Мои молитвы об их процветании горячи, как и чувства личного уважения и почтения, с которыми я имею честь быть, сэр, Вашим покорным и самым смиренным слугой.

ДЖ. БАННИСТЕРУ-МЛАДШЕМУ.

Париж, 19 июня 1787 г.

Дорогой сэр, — Я получил Ваше любезное письмо от 23 апреля из Нью-Йорка и с сожалением узнал, что у Вас случился рецидив. Однако время и умеренность, к которым следует добавить физические упражнения, излечат Вас. Надеюсь, Вы уже давно счастливо встретились со своими друзьями, несколько часов в обществе которых были бы для меня невыразимым праздником. Положение в Европе кажется несколько смутным, но все уляжется. Императрица пыталась запугать турка, который посмеялся над ней, и она отступает. Реформы Императора вызвали признаки восстания во Фландрии, и он, в соответствии со своим характером, вероятно, пойдет на попятную. Подозревается смена системы здесь в отношении голландцев, поскольку короли Пруссии и Англии открыто поддерживают дело штатгальтера, и дело патриотов, вероятно, падет. Американские знакомые, которых Вы оставили здесь, не являются оседлыми, поэтому Вы вряд ли ожидаете новостей о них. Г-жа Барретт, недавно скончавшаяся, была, кажется, знакома Вам. Недавно я получил письмо от Ледьярда, датированное Санкт-Петербургом. У него было всего две рубашки, и все же больше рубашек, чем шиллингов. Тем не менее он был полон решимости завоевать пальму первенства как первый человек, совершивший кругосветное путешествие. Он говорит, что, не имея денег, его пинками гонят с места на место, и так он ожидает, что его пропинают вокруг земного шара. Вы стали много ходить? Вы знаете, я проповедую этот вид упражнений. Прислать Вам шагомер? Он обойдется Вам в дюжину луидоров, но станет отличным стимулом для ходьбы, так как будет записывать Ваши шаги. Я закончил свое путешествие неделю или десять дней назад. Я доехал до Турина, Милана, Генуи; и никогда еще не проводил три с половиной месяца более восхитительно. Я вернулся через Лангедокский канал, через Бордо, Нант, Лорьян и Ренн; затем вернулся в Нант и поднялся по Луаре до Орлеана. Я был один на протяжении всего пути и считаю, что человек путешествует с большей пользой, когда он один, потому что он больше размышляет.

Передайте мои самые дружеские приветствия г-же Баннистер и Вашему отцу, и будьте уверены в искреннем уважении, дорогой сэр, Вашего друга и слуги.

ДЖЕЙМСУ МЭДИСОНУ.

Париж, 20 июня 1787 г.

Дорогой сэр, — Я писал Вам в последний раз 30 января с постскриптумом от 5 февраля. Отправившись в последний день того месяца, чтобы попробовать воды Экс-ле-Бена, и путешествуя с тех пор до 10-го числа сего месяца, я не мог продолжать нашу переписку. Тем временем я получил несколько Ваших любезных писем от 16 февраля, 18 и 19 марта и 23 апреля. Последнее прибыло сюда около 25 мая, тогда как письма от 18 и 19 марта, хотя и были написаны пятью неделями ранее, прибыли тремя неделями позже. Я упоминаю об этом, чтобы показать Вам, насколько ненадежна пересылка через Англию.

Идея отделения исполнительной власти конфедерации от Конгресса, подобно тому как судебная власть уже в некоторой степени отделена, является справедливой и необходимой. Я часто настаивал перед членами Конгресса в индивидуальном порядке, когда был в его составе, на том, чтобы сделать это путем принятия резолюции Конгресса о назначении исполнительного комитета, который действовал бы во время сессий Конгресса, подобно тому как комитет штатов действовал во время их каникул. Но передача этому комитету всех исполнительных дел по мере их возникновения потребовала бы более упорного самоотречения, чем, как я полагаю, обладает Конгресс. Будет гораздо лучше осуществить это разделение федеральным актом. Право вето, которое предлагается дать им на все акты законодательных собраний штатов, впервые приходит мне на ум. На первый взгляд, мне это не нравится. В этом есть существенный изъян: дыра и заплата должны соответствовать друг другу. Но здесь предлагается заделать маленькую дыру, покрыв всю одежду. Не более одного из ста актов штатов касаются конфедерации. Таким образом, это предложение, чтобы дать им одну степень власти, которую они должны иметь, дает им девяносто девять других, которых они иметь не должны, исходя из предположения, что они не будут ими пользоваться. Но по каждому акту будет возникать предварительный вопрос: касается ли этот акт конфедерации? И было ли когда-нибудь предложение настолько ясным, чтобы пройти через Конгресс без дебатов? Их решения почти всегда мудры; они подобны чистому металлу. Но Вы знаете, результатом какого количества шлака это является. Не было бы апелляция от судебной системы штата в федеральный суд во всех случаях, когда акт Конфедерации контролирует вопрос, столь же эффективным средством правовой защиты и в точности соответствующим дефекту? Британский кредитор, например, подает иск о взыскании долга в Виргинии; ответчик ссылается на акт штата, исключающий его из их судов; истец настаивает на Конфедерации и договоре, заключенном в соответствии с ней, как контролирующих закон штата; судьи достаточно слабы, чтобы решать дело в соответствии с взглядами своего законодательного органа. Апелляция в федеральный суд все исправляет. Скажут, что этот суд может посягнуть на юрисдикцию судов штатов. Может. Но будет власть, а именно Конгресс, чтобы следить за ними и сдерживать их. Но если поместить ту же власть в сам Конгресс, то над ними не будет никакой власти, чтобы выполнять ту же функцию. Они будут сдерживать юрисдикцию, осуществляемую другими, в должных пределах гораздо строже, чем если бы она осуществлялась ими самими.

Меня беспокоит, что продажа наших западных земель еще не началась. Этот ценный фонд для немедленного погашения нашего долга, боюсь, будет упущен из наших рук. Каждая задержка подвергает его событиям, которые невозможно предусмотреть. Когда мы рассматриваем настрой людей в той стране, проистекающий из обстоятельств, которые их окружают, мы должны предположить, что их отделение возможно в любой момент. Если их удастся удержать до тех пор, пока их правительства не станут стабильными и мудрыми, они останутся с нами навсегда и будут драгоценной частью нашей силы и нашей добродетели. Но это дело с Миссисипи, показывая, что Конгресс способен колебаться по вопросу, который предполагает явную жертву западных штатов в пользу морских, будет трудно изгладить. Предложение о моей поездке в Мадрид, чтобы попытаться восстановить там позиции, утраченные в Нью-Йорке из-за уступки голоса семи штатов, я считаю безнадежным. Что касается меня, то, взвешивая удовольствие от поездки и слабую возможность успеха на одной чаше весов, а сильную вероятность неудачи и общественное разочарование, направленное на меня, на другой, последняя перевешивает. Добавьте к этому, что ревность может быть возбуждена в груди человека, который мог бы найти поводы сделать меня беспокойным.

Недавние изменения в министерстве здесь вызывают значительные надежды. Думаю, мы выигрываем от них всех. Я особенно рад возвращению Мальзерба в Совет. Его знания и честность делают его ценность неоценимой, и тем более для меня, поскольку, хотя у него не было видов на должность, мы установили друг с другом самую откровенную близость. Пока что я доволен и Монмореном. Его честность исходит как от сердца, так и от ума, и поэтому на нее можно более надежно рассчитывать. Король любит дела, экономию, порядок и справедливость и искренне желает блага своему народу; но он вспыльчив, груб, очень ограничен в своем понимании и религиозен, гранича с фанатизмом. У него нет любовницы, он любит свою королеву и слишком сильно ею управляется. Она капризна, как ее брат, и управляется им; предана удовольствиям и расходам; и не примечательна никакими другими пороками или добродетелями. К несчастью, король проявляет склонность к удовольствиям за столом. Склонность к выпивке в последнее время усилилась, или, по крайней мере, стала более известной.

Что касается европейских новостей в целом, я отсылаю Вас к моему письму г-ну Джею. Не возможно ли, что события в Голландии могут вызвать у многих желание покинуть эту страну и перевести свои активы из нее, и тем самым создать возможность для передачи в их руки долгов, причитающихся этой стране, ее офицерам и Генеральному откупу? Это было бы, безусловно, целесообразно. Я полагаю, что Дюма, если его поставить на стражу, мог бы справиться один; но он, безусловно, мог бы, если бы г-н Адамс отправился туда, когда представится момент. Дюма имел обыкновение присылать мне свои письма открытыми для пересылки г-ну Джею. Во время моего отсутствия они проходили через руки г-на Шорта, который делал из них выписки, из которых я вижу, что он рекомендовал себя и меня для денежных переговоров в Голландии. Возможно, кто-то подумает, что я поощрял его в этом. Будьте уверены, мой дорогой сэр, что такая мысль никогда не приходила мне в голову. Напротив, это дело, которое было бы для меня самым неприятным из всех, и для которого я являюсь самым неподходящим человеком на свете. Я не понимаю торга и не обладаю ловкостью, необходимой для этой цели. С другой стороны, г-н Адамс, которого я прямо и искренне рекомендую, уже стоит на почве для этого дела, которую я не смог бы обрести за годы. Пожалуйста, поправьте меня в умах тех, кто мог предположить, что я был посвящен в это предложение. Мимоходом замечу в отношении г-на Дюма, что смерть графа де Верженна облегчает Конгрессу задачу, как с ним поступить. С нашим кредитом здесь плохо обращались в публичных дебатах, а наш долг здесь сочли апокрифическим. Мы должны попытаться перевести этот долг в другое место и не оставлять ничего, способного вызвать дурные мысли между нами. В своем письме г-ну Джею я упомяну о неприятном деле, в которое был втянут г-н Барклай в Бордо. Более честного человека нельзя найти, ни более медлительного, ни более нерешительного. Его дела, к тому же, настолько запутаны и безнадежны, что общественная репутация каждую минуту находится под угрозой компрометации вместе с ним. Он совершенно любезен и честен, со всеми своими затруднениями.

С ближайшим пакетботом я смогу отправить Вам несколько книг, а также Ваши часы и шагомер. Последние два еще не готовы. Поиск книг и их отправка в Гавр потребуют больше времени, чем у меня было между моим возвращением и отходом этого пакетбота. Будучи ранее свидетелем разногласий в Конгрессе по поводу их иностранных министров, было бы слабостью с моей стороны предполагать отсутствие таковых в отношении меня или рассчитывать с какой-либо уверенностью на продление моей комиссии, которая истекает 10 марта следующего года; и тем более, что вместо требования неодобрения семи штатов, как раньше, одного достаточно для отзыва, когда Конгресс состоит только из семи штатов, двух — когда из восьми и т. д., что, как я полагаю, является их обычным числом в настоящее время. Всякий раз, когда я покину это место, необходимо будет начать приготовления за шесть месяцев до моего отъезда; и как только они будут должным образом начаты и приведены в действие, а мой ум настроен на возвращение домой, изменение цели вряд ли сможет произойти. Если бы Конгресс пожелал, чтобы я продолжал оставаться здесь еще дольше, я хотел бы узнать об этом самое позднее с пакетботом, который выйдет из Нью-Йорка в сентябре. Потому что, если бы я отложил на более долгий срок оставление своего дома, продажу мебели и т. д., у меня не осталось бы времени на завершение своих дел; а однажды оставив дом и продав мебель, я не мог бы думать о том, чтобы снова обосноваться здесь. Я беру на себя смелость упомянуть об этом деле Вам не с желанием изменить решение Конгресса, а чтобы узнать его вовремя. Я никогда не фиксировал в своем уме эпоху своего возвращения, насколько это будет зависеть от меня, но никогда не предполагал, что она очень далека. Вероятно, я не буду рисковать вторым голосованием по этому вопросу. Такие пустяковые вещи могут навлечь на меня неудовольствие одного или двух штатов и тем самым подвергнуть меня позору отзыва.

Благодарю Вас за орехи пекан, которые сопровождали Ваше письмо от марта. Не могли бы Вы достать мне копию законопроекта о соразмерности преступлений и наказаний в том виде, в котором он был окончательно отклонен Палатой делегатов? Юный г-н Баннистер просил меня регулярно присылать ему «Mercure de France». Я попрошу разрешения делать это через Вас и чтобы Вы приняли такой метод их пересылки ему, который избавил бы его от почтовых расходов, которых они не стоят. В качестве компенсации за Ваши хлопоты Вы будете вольны держать их у себя, пока не прочтете. Остаюсь с чувствами самого искреннего уважения, дорогой сэр, Ваш друг и слуга.

ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Париж, 21 июня 1787 г.

Сэр, — Я имел честь обратиться к Вам в письме от 4 мая из Марселя, которое должно было уйти с последним пакетботом. Но оно прибыло на несколько часов позже для этой отправки и было передано частному лицу, следующему через Англию, с обещанием, что оно не пройдет ни через одно почтовое отделение.

Я хотел, находясь в морских портах, получить список американских судов, которые заходили в них после заключения мира, чтобы оценить их сравнительную важность для нас, а также общий объем нашей торговли с этой страной, насколько она ведется на наших собственных судах. В Марселе я обнаружил, что с того периода их было тридцать два; в Сете — ни одного; в Байонне, одном из наших свободных портов, — только одно. Этот последний факт я узнал из другой информации, не посещая этого места, так как это было бы отклонением от моего маршрута, слишком значительным для важности объекта. В Бордо, Нанте и Лорьяне я не смог получить списки в тот момент, но надеюсь, что вскоре смогу их достать. Хотя они более важны для нас, они, вероятно, будут более неполными, чем марсельский. В Нанте я начал с господином Добре урегулирование его претензий. Я посетил военные склады, которые так долго там удерживались, вскрыл несколько ящиков каждого вида и обнаружил, что состояние их содержимого гораздо лучше, чем было представлено. Точный список предметов должен быть прислан мне.

Импорт в Лорьян других рыбьих жиров, помимо китового, обратил мое внимание там на дефект в письме господина де Калонна от 22 октября, которое ранее было доведено до Вашего сведения. В нем был назван только китовый жир. Поэтому другие рыбьи жиры продолжали облагаться старыми пошлинами. На конференции с господином де Вильдеем, нынешним Генеральным контролером, после моего возвращения я предложил распространить освобождение на все рыбьи жиры в соответствии с буквой Ганзейского договора, который лег в основу правил в отношении нас. Думаю, на это согласятся. Задержки в канцелярии сначала, затем болезнь господина де Калонна, и, наконец, его смещение и наплыв дел, вызванный Собранием нотаблей, помешали свести содержание письма в форму указа до сих пор; хотя я продолжал настаивать на этом, насколько позволяли обстоятельства. Сейчас мне обещают, что это будет сделано немедленно и что это будет иметь обратную силу до даты письма, так что все пошлины, уплаченные с тех пор, будут возвращены.

Новые назначения в министерстве здесь ценятся. Хорошего ожидают от архиепископа Тулузского, который сменяет графа де Верженна на посту главы Совета финансов. Господин де Вильдей, Генеральный контролер, был одобрен общественностью в должностях, которые он занимал ранее. Герцог де Ниверне, призванный в Совет, считается хорошим и способным человеком; а господин де Мальзерб, также призванный в Совет, является, несомненно, первым лицом в королевстве по честности, патриотизму, знаниям и опыту в делах. Есть опасение, что маршал де Кастри склонен уйти в отставку.

Положение вещей в Европе сейчас несколько смутное; но, вероятно, все уляжется. Предполагается, что Императрица России не доведет свои претензии к туркам до настоящей войны. Взвешивая склонность Императора к инновациям против его недостатка упорства, трудно рассчитать, что он будет делать со своими недовольными подданными в Брабанте и Фландрии. Если бы дело касалось только этих провинций, он, вероятно, отступил бы; но это вызвало бы оппозицию его плану во всех других его владениях. Возможно, он сможет найти компромисс. Дело патриотов в Голландии сейчас несколько омрачено. Англия и Пруссия, по-видимому, готовы эффективно вмешаться. Первая фактически приказала флоту из шести линейных кораблей двигаться на север под командованием Гора; а вторая угрожает привести свои войска в движение. Опасность потери такого веса на их чаше весов, как Пруссия, заставила бы этот двор предпочесть примирение войне. Добавьте к этому бедственное положение их финансов и, возможно, не столь горячее рвение нового министерства к инновациям в Голландии. Я едва ли верю, что они сочтут стоящим делом покупать предложенную там смену конституции ценой войны. Но об этих вещах Вы получите более подробные и более достоверные сведения от г-на Дюма, к ведению которого они относятся.

Г-н Иден назначен послом Англии в Мадриде. К ненависти, которую питают к нам его двор и страна, добавляется воспоминание об обстоятельствах неудачного посольства в Америку, частью которого он был. Так что я думаю, он привезет в Мадрид склонность причинить нам столько вреда, сколько сможет.

Недавняя смена в министерстве очень благоприятна для перспектив шевалье де Ла Люцерна. Граф де Монморен, господин де Мальзерб и господин де Ламуаньон, хранитель печатей, являются его близкими родственниками. Вероятно, для него что-то будет сделано, и без промедления. Обещание прежней администрации графу де Мутье занять эту вакансию, если она возникнет, возможно, будет выполнено нынешней.

Г-н Барклай, вероятно, сообщил Вам о том, что он был арестован в Бордо за долг, возникший в ходе его коммерческой деятельности. Он немедленно обратился в парламент этого места, который распорядился о его освобождении. Это произошло после пяти дней фактического тюремного заключения. Я прибыл в Бордо через несколько дней после его освобождения. Поскольку прокурор короля проявил необычайное рвение, чтобы добиться этого, причем на общественных принципах, я счел своим долгом нанести ему визит и выразить свою благодарность. Я сделал то же самое президенту парламента от имени органа, которым он председательствовал; то, что в Америке было бы оскорблением, здесь является обязательным долгом. Вы увидите из прилагаемой печатной бумаги, на каких основаниях прокурор настаивал на освобождении г-на Барклая. Те, на которых парламент распорядился об этом, не выражены. По прибытии сюда я говорил с министром на эту тему. Он заметил, что статус консула не является защитой в этой стране против процесса за долги; что касается статуса, которым г-н Барклай был наделен при дворе Марокко, то сомнительно, будет ли он помещен в дипломатический ряд, так как он не был получен непосредственно от Конгресса; что, если бы это было так, это покрывало бы его только до Парижа, где он получил свою комиссию, если бы он направился прямо туда, но что его долгое пребывание в Бордо должно рассматриваться как прекращающее его там. Я заметил ему, что г-н Барклай был арестован почти сразу по прибытии в Бордо. Но, говорит он, арест был аннулирован парламентом, и все же он продолжал оставаться там несколько недель. Верно, ответил я, но его противники заявили, что они арестуют его снова, как только он выйдет из юрисдикции парламента Бордо, и фактически наняли марешоссе на дороге, чтобы сделать это. Это, казалось, произвело на него впечатление. Он сказал, что может получить письмо о безопасном проезде, которое защитит его до Парижа, но что сразу по прибытии сюда он будет подлежать аресту. Я спросил его, нельзя ли получить такое письмо, чтобы защитить его до Парижа и обратно в Бордо, и даже в Америку? Он сказал, что для этого необходимо согласие большей части его кредиторов; и даже с этим очень сомнительно, можно ли его получить; все же если я предоставлю ему это согласие, он сделает то, что будет зависеть от него. Я убежден, что он сделает, и написал г-ну Барклаю, чтобы он получил согласие своих кредиторов. Это та почва, на которой стоит это дело в настоящее время. Я изложил это так подробно, чтобы Вы знали правду, которая, вероятно, будет искажена в английских газетах в ущерб г-ну Барклаю. Это дело было большим огорчением для него, но не бесчестием, где известно его истинное состояние. Действительно, он неспособен сделать что-либо, что не является строго честным.

В письме от 30 августа 1785 года я имел честь упомянуть Вам о том, что произошло здесь по вопросу о конвенции по регулированию двух почтовых ведомств. Я прилагаю письмо от барона д'Оньи, который стоит во главе этого ведомства, которое показывает, что он все еще ожидает какого-то соглашения. Я слышал, что г-н де Кревекер уполномочен вести переговоры по этому вопросу. Вы, несомненно, знаете, правда ли это. Статьи, безусловно, могут быть лучше урегулированы там, чем здесь. Это письмо от барона д'Оньи было следствием обращения моего слуги во время моего отсутствия, которое не было бы сделано, если бы я был здесь. И оно не будет повторено; поскольку мое мнение и практика заключаются в том, чтобы платить небольшие суммы денег, а не рисковать одолжениями.

Имею честь приложить также копии письма и бумаг от маршала де Кастри по претензии частного лица к штату Южная Каролина за услуги, оказанные на борту «Индиана»; и петицию другого по подобной претензии; также копии писем, полученных от О'Брайена в Алжире и от г-на Ламба. Письмо от 26 мая от г-на Монтгомери из Аликанте сообщает мне, что с судна, прибывшего в Картахену из Алжира, они узнали о смерти дея этой республики. Тем не менее, поскольку мы ничего не слышим об этом по другим каналам, это может быть подвергнуто сомнению. Во время моего отъезда в Экс я упустил из виду сделать распоряжения для регулярной отправки Вам газет с пакетботами. Все они теперь отправлены, хотя большая часть их настолько стара, что не стоит прочтения. Ваше любезное письмо от 24 апреля было должным образом получено. Имею честь быть с чувствами самого совершенного уважения и почтения, сэр, Ваш покорный и самый смиренный слуга.

МАДАМ ДЕ КОРНИ.

Париж, 30 июня 1787 г.

По возвращении в Париж одним из моих первых намерений было отправиться на улицу Шоссе-д'Антен, 17, и осведомиться о моих друзьях, которых я оставил там. Мне сказали, что они в Англии. И как Вам нравится Англия, мадам? Я знаю, что Ваш вкус к произведениям искусства дает Вам небольшую склонность к англомании. Их механики, безусловно, превосходят всех других в некоторых областях. Но будьте справедливы к своей собственной нации. У них нет терпения, это правда, тереть кусок стали с утра до ночи, как это будет делать летаргичный англичанин, полный портера. Но разве их доброжелательность, их жизнерадостность, их любезность, по сравнению с ворчливым нравом и манерами людей, среди которых Вы находитесь, не компенсируют их недостаток терпения? Я надеюсь, что когда блеск их магазинов, который является единственным, на что стоит посмотреть в Лондоне, утратит свое очарование новизны, Вы обратите тоскливый взор на жителей Парижа и обнаружите, что не можете быть так счастливы ни с кем другим. Булонский лес искренне приглашает Вас приехать и осмотреть его прекрасную зелень, укрыться в его тени от жары сезона. Я был там сегодня, как бываю каждый день. Каждое дерево поручило мне это приглашение для Вас. Проходя мимо Мюэтта, оно желало Вас как хозяйку. Вам нужен загородный дом. Этот продается; и в Булонском лесу, который, как я всегда настаивал, наиболее достоин Вашего предпочтения. Приезжайте же и купите его. Если бы я был уверен в Вашем скором возвращении, я бы всерьез обременил Вас своей маленькой дочерью. Но нетерпение видеть ее с собой после ее разлуки с друзьями, добавленное к уважению Вашего покоя, побудило меня послать за ней слугу.

Я не сообщаю Вам никаких новостей, потому что у Вас есть корреспонденты, бесконечно более осведомленные о деталях Парижа, чем я. И я не предлагаю Вам никаких услуг, потому что надеюсь, что Вы приедете так же скоро, как письмо, которое должно было бы их заказать. Будьте уверены, однако, что никто не более расположен оказать их, и не питает к Вам более искренней и уважительной привязанности, чем тот, кто, поручив Вам свои комплименты господину де Корни, имеет честь предложить Вам дань тех чувств выдающегося уважения и почтения, с которыми он является, дорогая мадам, Вашим покорным и самым смиренным слугой.

ДЖОНУ АДАМСУ.

Париж, 1 июля 1787 г.

Дорогой сэр, — Я вернулся около трех недель назад из очень бесполезного путешествия; бесполезного, я имею в виду, в отношении цели, которая впервые предложила его, — попробовать действие минеральных вод Экс-ле-Бена в Провансе на мою руку. Я попробовал их, потому что они были рекомендованы среди шести или восьми других как одинаково полезные, и потому что они поместили бы меня в начало тура по морским портам Марселя, Бордо, Нанта и Лорьяна, который я давно обдумывал, в надежде, что знание мест и лиц, связанных с нашей торговлей, и информация, которую можно получить от них, могут позволить мне иногда быть полезным. Я ожидал, что в Марселе смогу удовлетворить себя относительно причин разницы в качестве между рисом Каролины и рисом Пьемонта, который ввозится в количествах в Марсель. Не будучи в состоянии сделать это, я совершил экскурсию на три недели в рисоводческий район за Альпами, проехав через него от Верчелли до Павии, около шестидесяти миль. Я обнаружил, что разница заключается не в управлении, как предполагалось как здесь, так и в Каролине, а в виде риса; и я надеюсь дать им возможность в Каролине начать культивацию пьемонтского риса и вести ее рука об руку со своим собственным, чтобы они могли поставлять оба качества; что абсолютно необходимо на этом рынке. Я ранее пытался перевести депо риса из Кауса в Онфлер и надеюсь добиться его принятия там на таких условиях, которые могут привлечь эту отрасль торговли из Англии в эту страну. Это объект в двести пятьдесят тысяч гиней в год. Проезжая через города Турин, Милан и Геную, я убедился в возможности введения нашего китового жира для их потребления и полагаю, что это было бы так же возможно и в других великих городах той страны. Я сожалел, что не был уполномочен начать это дело. Купцы, с которыми я решил просить конференций, встретили меня свободно и общались полно, зная, что я в публичном статусе. Я мог, однако, только подготовить расположение к встрече с нашими торговцами жиром. По статье табака я был более уверен в своей почве; и привел дела в порядок для побуждения их правительства закупать свои табаки непосредственно из Соединенных Штатов, а не, как прежде, из Великобритании. Я сейчас занят с новым министерством здесь, чтобы подвести завершающую черту под новыми правилами для нашей торговли с этой страной, объявленными в письме господина де Калонна, которое я отправил Вам прошлой осенью. Я надеюсь, в дополнение к ним, добиться отмены пошлин на деготь, смолу и скипидар, и расширения привилегий американского китового жира на их рыбьи жиры в целом. Я обнаружил, что количество жира трески, привозимого в Лорьян, значительно. Как только это будет сделано (что будет через несколько дней), шиканы и притеснения Откупщиков по статье табака и их уклонения от приказа Берни потребуют следующего внимания. У меня есть основания надеяться на хорошие настроения в новом министерстве в отношении нашей торговли с этой страной. Помимо стремления во всех случаях умножать точки контакта и связи с этой страной, которую я считаю нашей самой надежной опорой при любом событии, я принял близко к сердцу удаление между нами всякого предмета недопонимания или раздражения. Наши долги Королю, Офицерам и Откупщикам относятся к этой категории. Невыполнение нами никаких частей наших обязательств по ним навлекает на нас много порицания и вызвало язык в Собрании нотаблей, очень вероятно, что это вызовет недовольство между нами. Дюма, находясь на месте в Голландии, я просил его некоторое время назад, в конфиденциальном порядке, его мнение о возможности перевода этих долгов из Франции в Голландию, и сообщил его ответ Конгрессу, настаивая на том, чтобы они заставили Вас отправиться в Голландию и попытаться осуществить это дело. Ваше знание почвы и прежние успехи побудили меня взять на себя эту свободу без консультации с Вами, потому что я был уверен, что Вы не будете взвешивать свои личные хлопоты против общественного блага. Я не получил ответа от Конгресса; но, услышав о Вашей поездке в Голландию, надеялся, что какие-то денежные операции привели Вас туда. Если это касалось долгов этой страны, я бы попросил сообщения того, что Вы считаете себя вправе сообщить, так как это могло бы изменить форму моих ответов на вечные обращения, которые я получаю. Долг офицерам Франции несет процент около двух тысяч гиней, так что мы можем предположить, что его основная сумма составляет от тридцати до сорока тысяч. Это создает больше шума против нас, чем все наши другие долги вместе взятые.

Я посылаю Вам указы, которые начинают реформацию здесь, и некоторые другие публикации относительно Америки; вместе с копиями писем, полученных от О'Брайена и Ламба. Считается, что военно-морское вооружение было приказано в Бресте, в соответствии с таковым Англии. Мы знаем, безусловно, что даны приказы сформировать лагерь в окрестностях Брабанта и что граф Рошамбо имеет командование им. Его количество я не могу утверждать. Молва говорит пятнадцать тысяч человек. Это расстроит планы экономии. Я беру на себя смелость вложить под Ваш конверт письмо для г-жи Кинлох из Южной Каролины с пакетом и побеспокою Вас осведомиться о ней и доставить их. Пакет имеет большое значение и поэтому передан на ее попечение, так как она будет знать безопасные возможности его передачи. Если Вы не сможете найти ее и сможете переслать пакет по его адресу каким-либо очень безопасным способом, я попрошу Вас сделать это. Имею честь быть с чувствами самой совершенной дружбы и уважения, дорогой сэр, Ваш покорный и самый смиренный слуга.

ДЕВИДУ ХАРТЛИ.

Париж, 2 июля 1787 г.

Дорогой сэр, — Я получил недавно Ваше любезное письмо от 23 апреля по возвращении из путешествия в три или четыре месяца; и всегда счастлив случаю напомнить о себе Вашей памяти. Самая интересная новость из Америки — это та, что касается недавнего восстания в Массачусетсе. Причина этого не была развита мне к моему полному удовлетворению. Наиболее вероятная — что те индивидуумы были из неосторожного числа тех, кто вовлек себя в долги сверх своих способностей платить, и что энергичное усилие в том правительстве принудить к уплате частных долгов и собрать деньги для общественных произвело сопротивление. Я полагаю, Вы можете быть уверены, что идея или желание возвращения к чему-либо подобному их древнему правительству никогда не входила им в головы. Я не обескуражен этим. Ибо так я рассчитываю. Одно восстание в тринадцати штатах в течение одиннадцати лет, что они существуют, составляет одно в любом конкретном штате за сто сорок три года, скажем, век с половиной. Это было бы не близко к стольким, сколько произошло в каждом другом правительстве, которое когда-либо существовало. Так что мы будем иметь разницу между легким и тяжелым правительством как чистую прибыль. У меня нет страха, кроме того, что результатом нашего эксперимента будет то, что людям можно доверять управлять собой без господина. Если бы обратное этому могло быть доказано, я заключил бы либо что нет Бога, либо что он злонамеренное существо. Вы слышали о федеральном конвенте, сейчас заседающем в Филадельфии, для поправки Конфедерации. Одиннадцать штатов назначили делегатов, безусловно; ожидалось, что Коннектикут также назначит, в момент, когда его Ассамблея встретилась. Род-Айленд отказался. Я ожидаю, что они предложат несколько поправок; что та, которая относится к нашей торговле, вероятно, будет принята немедленно, но что другие должны ждать, чтобы быть принятыми одна за другой, пропорционально тому, как умы штатов созреют для них. Д-р Франклин наслаждается хорошим здоровьем. Я всегда буду счастлив слышать от Вас, будучи с чувствами очень искреннего уважения и почтения, дорогой сэр, Ваш покорный и самый смиренный слуга.

Б. ВОНУ.

Париж, 2 июля 1787 г.

Дорогой сэр, — Ваше любезное письмо от 16 февраля попало в мои руки в момент, когда я отправлялся в тур по южным частям Франции и северным Италии, из которого я только что вернулся. Я пользуюсь самым ранним моментом, чтобы подтвердить его получение и поблагодарить Вас за коробку магнитов, которую я нашел здесь. Хотя я не знаю наверняка, через кого или от кого они пришли, я предполагаю, что они пришли через полковника Смита, который был здесь в мое отсутствие, и от господ Нэрна и Бланта через Ваши добрые услуги. Я думаю, Ваше письмо от 16 февраля льстит мне ожиданием другого, с наблюдениями на гигрометры, которые я предложил. Я ценю то, что исходит от Вас, слишком высоко, чтобы не напомнить Вам об этом. Ваше любезное письмо через г-на Гарнетта также пришло во время моего отсутствия. Я предполагаю, что он покинул Париж, так как я не могу ничего услышать о нем. Я упустил возможность, поэтому, увидеть его метод сопротивления трению, а также показать вниманием к нему уважение к Вам и Вашим рекомендациям. Г-н Пейн («Здравый смысл») здесь по пути в Англию. Он привез модель железного моста, с помощью которой, он предполагает, может быть сделана одна арка в четыреста футов. Она еще не прибыла в Париж. Среди других проектов, которыми мы начинаем изобиловать в Америке, есть один для нахождения широты по вариации магнитной стрелки. Автор предполагает две точки, одну около каждого полюса, через северную из которых проходят все магнитные меридианы северного полушария, а через южную — те южного полушария. Он определяет их текущее положение и периодическую революцию. Говорят, его публикация правдоподобна. Я не видел ее.

Что Вы собираетесь делать с Вашим военно-морским вооружением на Вашей стороне канала? Возможно, Вы спросите меня, что они собираются делать здесь? Британский флот и прусская армия, нависшие над Голландией с одной стороны, французский флот и армия, нависшие над другой стороной той же страны, выглядит так, как будто они думают о сражении. И все же я думаю, обе стороны слишком мудры для этого, слишком похвально намерены экономить, а не далее обременять свои финансы. Не могут ли они предложить иметь силу на месте, чтобы установить какую-то нейтральную форму конституции, которую эти державы приготовят между собой, не консультируясь со сторонами, для которых она предназначена? Дело Женевы показывает такие комбинации возможными. Жалка, действительно, нация, в дела которой иностранным державам однажды позволено вмешиваться. Лорд Уиком с нами в настоящее время. Его здравый смысл, информация и осмотрительность гораздо выше его лет и обещают хорошие вещи для Вашей страны.

Я прошу Вас принять заверения в уважении и почтении, с которыми я имею честь быть, дорогой сэр, Ваш покорный и самый смиренный слуга.

Д-РУ ГОРДОНУ.

Париж, 2 июля 1787 г.

Сэр, — Будучи только что вернувшимся из тура по южным частям Франции и северным Италии, я не мог до этого момента подтвердить получение Вашего любезного письма с бумагами, сопровождающими его. Случилось неудачно также, что те, что адресованы маркизу де Лафайету, были под моим конвертом. Я вложил их в его руки в момент моего возвращения. Из возможностей, которые Вы имели для получения фактов, известных пока никому другому историку, из Ваших склонностей излагать их справедливо и из Ваших известных талантов, у меня есть сангвинические ожидания, что Ваша работа будет ценным дополнением к исторической науке; и тем более, что у нас мало еще по предмету нашей войны, что заслуживает уважения. Я боюсь, однако, что это не то поле, с которого Вы должны ожидать прибыли. Перевод будет продаваться здесь; но немногие читают по-английски. Будьте уверены, что ничто не будет упущено с моей стороны, чтобы поощрить предпочтение оригинала переводу; но это будет не раньше осени, что любой будет востребован, потому что в течение лета читатели находятся в деревне. Я получил от книготорговца здесь около сорока гиней за первую копию работы д-ра Рамсея, которую он перевел. Если бы это было объектом для Вас, я предлагаю Вам свою услугу. Имею честь быть с чувствами большого уважения, сэр, Ваш покорный и самый смиренный слуга.