«Эволюция фотографии: Хронологическая летопись открытий, изобретений и личные воспоминания за сорок лет»

Свет там не более актиничен, чем здесь в хорошую погоду, но у них гораздо больше света хорошего качества круглый год, чем у нас.

Операторы работают в основном с сильно бромированным коллодием, который, как правило, делают сами, но не полностью. Они покупают пироксилин у какого-нибудь хорошего производителя — мистер Томлинсон, агент мистера Каттинга, обычно поставлял лучший — затем растворяют, йодируют и бромируют в соответствии со своей работой.

Пирогалловая кислота в качестве усилителя очень мало используется американскими операторами, настолько мало, что ее нет в наличии у дилеров. Потребовавшись однажды, я долго искал ее, но наконец нашел, спрятанную как «Не востребовано» в магазине мистера Энтони. Общий усилитель — это то, что они лаконично называют «сульф.», что представляет собой сульфид калия в очень разбавленном растворе, либо поливаемый на пластину, либо пластина погружается в ванну после фиксации, что является гораздо более приятным способом использования «сульфидного раствора». Разбрызгивание его, как делают некоторые из них, совсем не приятно. В таких случаях «сульф.» был первым, что приветствовало мои обонятельные органы, когда я засовывал голову в одну из их «темных комнат».

До 1860 года американские фотографические отпечатки были все на простой бумаге и получались с помощью ванны из аммиачно-нитратного серебра, а тонировались и фиксировались гипосульфитом натрия и золотом. Введение визитных карточек заставило операторов использовать альбуминированную бумагу; но даже тогда они, казалось, были полны решимости придерживаться аммиачного процесса, если это возможно, ибо они начали всевозможные эксперименты с этим летучим ускорителем, как влажным, так и сухим, некоторые путем добавления аммиака и эфира в 80-грановую серебряную ванну, другие путем окуривания и тонирования в ацетатно-золотой ванне и последующей фиксации гипосульфитом.

Следующими «размышлениями» об «обертках» (не «спиритических обертках» и не железнодорожных обертках, а «обертках для визитных карточек») я завершу свои прогулки по галереям Нью-Йорка. Обертки обычно предоставляют отличную возможность для декоративного оформления. Многие обертки наших журналов элегантно и художественно украшены. Почти каждая колода игральных карт упакована в красивую обертку. Французы уделили внимание теме «оберток для визитных карточек» и выпустили несколько уникальных узоров, которые, однако, никогда не получили широкого распространения в этой стране. Американцы, более восприимчивые к причудливым и со вкусом выполненным объектам украшения и близкие подражатели французов в этих вопросах, использовали обертки для визитных карточек больше, чем мы. Многие обертки художественного и литературного характера используются фотографами в Америке — некоторые с декоративными узорами; некоторые с со вкусом выполненным адресом домов; другие с поэтическими излияниями, в которые визитные карточки аккуратно завернуты и переданы модели.

Конечно, здесь дано полезное предложение, ибо обертки — полезные вещи в своем роде, и, если их сделать со вкусом, они привлекут внимание к фотографическим заведениям, которые их выпускают. Фотография так тесно связана с искусством, что желательно, чтобы все, что с ней связано, было элегантным и художественным. Простые бумажные конверты — склеенные по краям и трудно открывающиеся — очень нехудожественны и совсем не подходят для того, чтобы упаковывать такие красивые маленькие картинки, как визитные карточки. Пусть фотография поощряет искусство и художественные промыслы, и искусство заключит договор о взаимности для их общего продвижения. — «Photographic News», 1865.

В ДУБЛИН И ОБРАТНО, С ВЗГЛЯДОМ НА ВЫСТАВКУ.

Звенит звонок; пронзительный визг; пых-пых делает паровоз, и мы срываемся со станции Юстон-сквер, имея на руках обратный билет до Дублина, выданный Лондонской и Северо-Западной железной дорогой, действительный в течение одного месяца, по очень разумной цене в 3 фунта стерлингов, первый класс и каюта; 2 фунта 7 шиллингов 6 пенсов — второй класс и каюта; или сорок шиллингов — третий класс и палуба, через Холихед. Эти расходы включают стоимость проезда на пароходе и плату стюарду. Выставочный комитет договорился с железнодорожными компаниями о запуске экскурсионных поездов раз в две недели по еще более низким тарифам; двадцать один шиллинг из Лондона в Дублин и обратно, и из других мест пропорционально. Этот билет будет действителен в течение двух недель и даст право владельцу на другой билет, дающий ему два входа на выставку за один шиллинг. С обычным месячным билетом, который выдается ежедневно, совершенно необязательно, едете ли вы утренним или вечерним поездом; но во что бы то ни стало садитесь на утренний поезд, чтобы вы могли проехать через Северный Уэльс и остров Англси при дневном свете. Проезжая через Англию через Регби, Стаффорд, Крю и Честер, ничего примечательного не происходит во время нашего быстрого бега через эту часть страны. Но «ирландский джентльмен», попутчик, узнав наш пункт назначения, любезно вызвался просветить нас, как лучше всего увидеть Дублин и его достопримечательности в кратчайшие сроки, и посоветовал нам всеми «силами» не «уезжать» из Дублина, не увидев «Феникс-парк» и не совершив поездку на машине до Хоута и других мест вокруг «Дублинской пчелы». Соответственно, мы согласились последовать его совету; но поскольку наша главная цель посещения Дублина — увидеть выставку, мы сначала займемся этим по прибытии в ирландскую столицу; и если после этого время позволит, посторонние достопримечательности получат наше внимание. Прежде всего, мы должны описать, как мы туда добрались, что видели по пути и каковы были наши впечатления при входе в Дублинский залив.

Как мы уже сказали, во время нашего путешествия по Англии не произошло ничего особенного, чтобы возбудить наше внимание или любопытство; но при въезде в Уэльс — Флинтшир — наше внимание сразу же привлекает разница в пейзажах, через которые мы проезжаем. Вскоре после выезда из Честера мы видим реку Ди справа и продолжаем ехать вдоль нее мимо Флинта, Багилта, Холивелла и Мостина, затем делаем поворот налево и огибаем часть Ирландского моря мимо Рила, Абергеле и Колвина до Конуи с его обширными руинами некогда огромного и благородного замка, через, под и вокруг руин которого двойные линии железных рельсов извиваются и сплетаются, как удав цивилизации, разрушитель обломков, руин и следов феодальных веков и полуварварства. Наш железный скакун несется прямо к стенам древней крепости, мимо основания башни и прямо под висячими руинами другой, которая, по правде говоря, является «безосновным строением», но не «видением», ибо она висит в воздухе, строение без основания, держащееся за свое окружение силой их ранних привязанностей. Мы врываемся в самые недра цитадели, фыркая и пыхтя в знак вызова суровости мрачных воинов, которые когда-то удерживали это место против всех захватчиков. Любой, у кого не было возможности раньше посетить Северный Уэльс, должен внимательно смотреть вправо и влево, и они увидят большинство основных мест на маршруте: валлийские горы слева, их вершины освещены солнцем, опускающимся к западу, а их масса брошена в тень в прекрасном контрасте.

Теперь мы в Пенмаенмауре, этом милом маленьком курортном городке с его аккуратными домиками, уютно приютившимися на склонах холмов, и мы проезжаем так близко к морю, что чувствуем брызги от волн, разбивающихся о берег.

Проехав Лланвайрфехан и Абер, мы оказываемся в Бангоре и почти сразу же ныряем в длинную темную камеру Трубчатого моста с визгом и грохотом, который почти пугает. Через несколько секунд мы снова на дневном свете и получаем вид на пролив Менай; а с правой стороны, оглядываясь назад, получаем отличный вид на Трубчатый мост. В момент нашего проезда корабль под всеми парусами шел по ветру через пролив, что значительно добавило живописной красоты сцене. Слева открывается прекрасный вид на «Подвесной мост». Мы вскоре проезжаем Лланвайр и пересекаем ту мрачную и пустынную часть острова Англси между проливом Менай и Долиной. Прибыв в Холихед, мы садимся на пароход, который должен перевезти нас через пролив в Дублин. Лодка отправляется не сразу, давая нам немного времени осмотреться, мы снова выходим на берег и бродим вверх-вниз по узким холмистым улочкам Холихеда, тщетно прислушиваясь к звуку слова, произнесенного на нашем родном языке. Ни слова мы не могли услышать, ни слова по-английски мы не могли получить, не попросив об этом. Большинство людей могут говорить по-английски с иностранным акцентом, но вы редко услышите его, если не обратитесь к ним по-английски. Даже мальчишки на улицах ведут свои игры и играют на валлийском языке, издавая непонятные звуки, напоминающие речь.

У нас также было время осмотреть колоссальный волнорез, который правительство строит в Холихеде, чтобы создать гавань-убежище. Стена имеет длину в милю с тремя четвертями и огромную толщину, в форме трех террас, самая высокая — со стороны моря. В одном месте мы заметили, что твердые сланцевые скалы были обтесаны и приданы им форма, и таким образом они стали частью самой стены, смесью рукотворной работы природы и работы человека.

Время снова садиться на борт, и, поскольку ветер дул довольно сильно, мы ожидали, что путешествие будет бурным; и, конечно, так оно и было, ибо мы едва отошли от укрывающей доброты морской стены и «северного утеса», как наше судно начало «кивать и подпрыгивать», качаться, скрипеть и стонать в агонии; и мы были настолько сочувствующими, что делали то же самое и не могли с этим поделать, что бы мы ни делали. Крепкий чай, бренди с водой — все было бесполезно. Мы пали вниз, как поверженные грешники, на колени, со сложенными руками, молясь ветрам и волнам «успокоиться»; но они нисколько не вняли нашей молитве и продолжали свой бесчеловечный вой, танцы и суматоху, пока к тому времени, как мы достигли середины пролива, мы не начали думать, что капитан сбился с курса и что мы где-то между Холихедом и чистилищем, если не в самом чистилище, очищаясь от наших грехов и становясь внутренне чистыми, а внешне грязными. Но мы обнаружили, что это мы, а не капитан, сбились с курса и ровного течения нашего пути, ибо нам показалось — возможно, это была только фантазия — что мы слышим, как он напевает отрывки старой песни, среди них «О! направь мою ладью к острову Эрин!», и вскоре горы Уиклоу уже в поле зрения. Когда мы приближаемся и оказываемся под защитой земли — ибо это был сильный «юго-западный ветер», который беспокоил нас — наши ощущения и чувства начинают улучшаться, и мы поднимаемся из грязи и устремляем наши глаза с надеждой к Изумрудному острову и, в частности, к Дублинскому заливу.

Когда мы приближаемся к заливу, справа видны холмы Карлингфорд, а немного южнее — Ламбей и Айлендс-Ай. Последний остров скалистый и обрывистый со стороны моря — бесплодное и пустынное место, обладающее незавидной известностью из-за убийства леди ее мужем, совершенного там несколько лет назад: Хоут, маяк и скала Бейли, где потерпел крушение пароход «Королева Виктория», теперь привлекают наше внимание. И, насколько мы помним, это самые яркие черты на северной стороне залива. На юге отчетливо видна гавань Кингстауна, и мы видели почтовый пароход, который пересекает расстояние в шестьдесят миль от Холихеда до Кингстауна за три с половиной часа, выпуская пар. Заплатив немного больше, вы можете переправиться на почтовых пароходах, если хотите, но не стоит платить разницу, так как обычные пароходы пересекают путь от Холихеда до Дублина примерно за пять с половиной часов. По всей южной стороне залива мы могли проследить железную дорогу Кингстаун-Дублин, которая является старейшей линией, кроме одной, в Соединенных Королевствах Великобритании и Ирландии. Обелиск увековечивает визит последнего из четырех Георгов в Ирландию в 1821 году. Прямо над Кингстауном видны холмы Киллини, и вдоль всей береговой линии залив усеян милыми маленькими виллами, и сцена поистине прекрасна. По возможности организуйте свой вход в Дублинский залив рано утром, ибо тогда солнце, встающее на востоке, освещает объекты с самой выгодной стороны и придает им очарование, которого они не проявляют в любое другое время дня. Ожидая в Холихеде утреннюю лодку, вы легко сможете это устроить. Но теперь мы у Северной стены, и по прибытии нас осаждают извозчики, чтобы мы совершили «поездку», и, запрыгнув в одну из тех легких, странно выглядящих янт-карет, которые являются одним из институтов страны, нас «везут» вверх по Северной стене почти на милю, мимо доков, через разводные мосты и мимо Таможни — большого каменного здания, слишком большого для бизнеса порта — вдоль моста Карлайл, вниз по Уэстморленд-стрит, мимо Банка Ирландии — некогда зданий Парламента — и вверх по Дейм-стрит, оставляя колледж слева и проезжая мимо статуи короля Вильгельма, изображающей верхом римлянина с позолоченными лаврами и декоративной тогой, мы прибываем в отель Jury’s, коммерческий и семейный дом с превосходной организацией, который был хорошо рекомендован нам до того, как мы покинули Лондон; и здесь мы отдыхаем.

После завтрака, приведя себя в порядок внутренне и внешне, мы отправляемся на выставку, которая находится в пределах легкой пешей прогулки от отеля; но плата за проезд на машине настолько умеренная, что мы предпочитаем «поездку». Плата составляет шесть пенсов за «высадку»; то есть вы можете проехать из одного конца города в другой за шесть пенсов, но если вы выйдете, чтобы отправить письмо или купить зонтик, чтобы защититься от дождя — ибо у машин нет крыши — это «высадка»; и так каждый раз, когда вы выходите и садитесь снова, вы должны платить шесть пенсов, независимо от того, насколько короткое расстояние вы проезжаете каждый раз. Поэтому мы подозвали машину у дверей отеля, решив «доехать» до выставки за шесть пенсов каждый. Мы едем вниз по Дейм-стрит, через Колледж-Грин, вверх по Графтон-стрит, вдоль западной и южной сторон Сент-Стивенс-Грин или Сквер до Эрлсфорт-Террас и главного входа на Дублинскую выставку, которая занимает место того, что раньше было садами Кобург.

Прибыв в вестибюль, мы платим вступительный взнос, и, пройдя через регистрирующие турникеты, мы сразу оказываемся в зале скульптур на первом этаже, содержимое которого мы отметим более подробно позже. Пройдя через Зал скульптур, мы оказываемся внутри западного трансепта, или зимнего сада выставки. Этот трансепт имеет длину 500 футов и высокие пропорции, с галереями по обе стороны, со вкусом украшенными знаменами и флагами выставляющихся наций. Северный двор имеет длину около 300 футов, также из железа и стекла, с галереями, идущими вокруг обеих сторон, подобно западному трансепту. Первый этаж и часть галерей северного двора отведены под продукцию Соединенного Королевства. На северной стороне северного двора находится отдел машин, как в покое, так и в движении. Здесь работают машины самого деликатного и тяжелого характера. Там кузнечный молот изящно колет орехи или опускается с сокрушительной силой по воле оператора. В другом месте работает деликатная криволинейная машина; а другую можно увидеть за изготовлением стальных перьев. Есть двигатели высокого давления, швейные машины и фотографические вальцовочные прессы. Действительно, можно увидеть почти все, и все, что происходит, поучительно, назидательно и забавно. Выставочное здание небольшое, но хорошо организованное и компактное, и носит характер художественной и промышленной выставки и места развлечений и отдыха, как наш Хрустальный дворец в Сиденхэме, с прилегающими декоративными садами и площадками для стрельбы из лука. Сады небольшие — немного больше площади самого здания — но очень со вкусом разбиты. И есть фонтаны, гроты, альпинарии и каскады с растущими вокруг них цветами, которые придают всему месту приятный, здоровый и восхитительный вид. Выйдя из западного трансепта в сады, мы обнаружили оркестр 78-го полка горцев, играющий в центре, и их волынщиков, гуляющих по территории, готовых подхватить музыкальные звуки в другой тональности, ибо вскоре мы увидели их марширующими и играющими «горские мелодии» и звучащими громкими пиброхами с мощностью пяти мешков, что было более оглушительным, чем ночные завывания дюжины или двух кошек из Килкенни. Директора предоставляют музыку и предлагают другие стимулы для обеспечения хорошей посещаемости, и их усилия должны быть успешными, и есть надежда, что так оно и будет.

В первый день нашего визита состоялось грандиозное соревнование по стрельбе из лука, и число дублинских красавиц удвоилось. Было также большое количество лучников, и красавицы и кавалеры беспощадно палили по мишеням в острой борьбе за приз; был ли это медаль, кольцо или наследница, мы не могли узнать; но если ничего больше, кроме привилегии выйти на арену против таких прекрасных соперниц, лучники должны были быть довольны; но мы не думаем, что они были, ибо люди одновременно амбициозны и алчны, и, вероятно, некоторые из них надеялись выиграть призовую медаль, убить красавицу и поймать наследницу — все сразу, одной быстрой стрелой, посланной со свистом и дрожью прямо в самое сердце и позолоченный центр ярко раскрашенной мишени.

Взгромоздившись на вершину каскадов, мы заметили стереоскопическую камеру с двойной сдвижной передней панелью, и, несомненно, мистер Йорк был занят фотографированием сцены, которую мы описывали — оттиски которой Лондонская стереоскопическая компания, вероятно, выпустит в скором времени. Мы должны, однако, покинуть эту веселую сцену и обратить наше внимание на другие вещи, конечно, не более привлекательные; но долг зовет нас прочь от красоты, и мы должны подчиниться.

Снова войдя в выставочное здание, мы ищем фотографический отдел, который легко находим на первом этаже, между музыкальным залом и залом для освежающих напитков первого класса. Войдя из бельгийского отдела в западном трансепте, мы находим три комнаты в главном здании, отведенные под выставку фотографий, и вестибюль между комнатами, довольно хорошо заполненный аппаратурой. Сэру Дж. Джоселину Когхиллу фотографы обязаны получением такого большого пространства для своих работ и в таком доступном месте; но жаль, что комнаты освещены не лучшим образом. Многие картины на экранах видны очень нечетко, а некоторые находятся в темных углах, которые едва можно разглядеть.

Иностранный отдел, в который мы входим первым, в основном состоит из репродукций старинных и современных гравюр, а также копий рисунков и картин. Одна очень примечательная фотография на стене этой комнаты — огромное увеличение блохи, сделанное А. Дюветтом. Какой объект для камеры! — тот, который предполагает в спортивной фразеологии нечто большее, чем «находка», «погоня» и «смерть».

Панорамный вид Рима, сделанный М. Петаньей, — большое достижение в панорамной фотографии. Есть семь оттисков с пластин 15 на 12, все тщательно соединенные и одинакового тона. Точка обзора — «Дуб Тассо», и панорама дает нам отличное представление о Риме в наши дни.

Британскую часть Фотографической выставки в Дублине можно было бы очень правильно назвать расширением выставки Общества, которая сейчас открыта на Кондуит-стрит в Лондоне. Почти все основные участники выставки прислали дубликаты своих главных работ на Дублинскую выставку. Там есть красивая картина Робинсона «Бренда», его «Собиратели мая», «Солнечный свет», «Осень», «Кто-то идет», «Приносящие май» и т. д., все старые и знакомые картины, каждую из которых мы видели раньше. Сам Робинсон в своем кабинете — прекрасный образец фотографии, вплоть до его черного бархатного пиджака. Бланшар также повторяет своего «Зелота» и другие сюжеты и присылает рамку, полную своих изысканных стереографов. Ингленд также присылает некоторые из своих очаровательных стереоскопических снимков Швейцарии и Савойи. Вклад Бедфорда во многом такой же, как и его картины на лондонской выставке. Среди них его прекрасные картины Уорикшира. Фотография на влажных пластинах хорошо представлена как в пейзаже, так и в портрете и композиции. Среди последних наиболее заметен Рейландер. Одна рамка, содержащая несколько снимков, показывающих «выражение» рук, иллюстрирует художественные знания и способности Рейландера больше, чем многие другие его картины. Никто, кроме вдумчивого и опытного художника, не смог бы расположить эти члены таким искусным образом. Его картины «Горе», «Пылинка», «Странник», «Свет внутри — тьма снаружи» и его «Дом, милый дом» раскрывают изысканное чувство в его подходе к таким сюжетам. Терстон Томпсон также выставляет некоторые из своих прекрасных репродукций Тернера. Есть «Переход через ручей» и «Паломничество Чайльд-Гарольда»; но гораздо большая коллекция этих прекрасных копий картин Тернера сейчас выставлена у Мариона на Сохо-сквер.

Фотография на сухих пластинах представлена во всех своих фазах, от старейшей формы только альбумина до последних модификаций с коллодием, коллодио-альбумином, Фотергиллом, танином, солодом и т. д. Самым заметным и крупным участником этого отдела является мистер Мадд. В дополнение к дубликатам на Лондонской выставке, он присылает несколько других, самым примечательным из которых является большой вид «Борроудейла», благородная картина, изысканно обработанная, показывающая массы света и тени и приятную композицию, которые сразу же отмечают ее как произведение искусства.

Мистер Г. С. Пенни выставляет несколько очень прекрасных примеров танинового и солодового процесса. Они мягкие и деликатные, и обладают достаточной силой, чтобы при необходимости давать мощные контрасты. Таниновые и солодовые снимки мистера Булла также очень хороши; его «Мост Менай» особенно.

Фотографы-любители, как снимающие на влажные, так и на сухие пластины, показывают хорошие результаты. Среди ирландских последователей нашего восхитительного искусства можно отметить сэра Дж. Дж. Когилла, который представил двенадцать весьма красивых видов окрестностей Каслтаунсенда. Доктор Хемфилл из Клонмела также демонстрирует разнообразие сюжетов, многие из которых представляют собой красивые композиции и отличные образцы фотографии.

Доктор Бейли из Монагана представил как пейзажи, так и портреты очень высокого качества. Мистер Т. М. Браунригг показал семнадцать фотографий, являющихся превосходными примерами мокрого коллодионного процесса. Многие из них — изысканные фотографические работы, свидетельствующие о вдумчивости и тщательности при выборе наилучшей точки съемки, компоновке линий сюжета и улавливании наиболее удачного светового эффекта, что позволяет назвать их картинами, — подход, который редко встречается у профессиональных фотографов.

Среди ирландских профессиональных фотографов, работающих в жанре пейзажа, мистер Ф. Марес из Дублина стоит особняком. Его снимки Килларни и виды графства Уиклоу очень красивы и свидетельствуют о наметанном глазе и художественном вкусе при выборе сюжетов и точек съемки. Есть и другие превосходные виды и архитектурные этюды ирландских фотографов, однако мы с сожалением вынуждены отметить некоторые работы, которые не следовало допускать к выставке. Они не дотягивают даже до среднего уровня фотографии, будучи совершенно лишенными мастерства исполнения и столь же далекими от художественного совершенства, насколько это вообще возможно.

Один из видов пейзажной, или, точнее, морской фотографии, не имеет конкурентов. Мы имеем в виду те изысканные и очаровательные прозрачные позитивы мистера К. С. Бриза. Его эффект лунного света передан удивительно: вода выглядит «живой», а лунный свет пляшет на волнах точно так же, как мы видели это в открытом море. Его «Разбивающаяся волна» изумительна: она накатывает на берег, образуя пенистый гребень; нам почти слышится её яростный рев, когда она с грохотом рассыпается пеной на пляже. Нам доводилось видеть, как такая волна смывала палубу корабля, и мы хорошо знаем, с какой огромной силой и скоростью она обрушивается; поэтому мы тем более восхищаемся успехом мистера Бриза, сумевшего запечатлеть волну в такой момент. Однако мы не можем столь же высоко отозваться об эффектах «солнечного света» того же автора. Сами прозрачные позитивы как фотографии неподражаемы, но в небе присутствует цвет, который должен был бы отражаться на скалах и таким образом переходить на передний план снимков, чтобы выглядеть естественно. Столь теплые небеса в сочетании с холодными средними и передними планами слишком противоречат гармонии природы.

В портретном жанре наши ирландские собратья по камере проявили себя довольно щедро. В этой области мы отметили работы фирм Robertson and Co., С. Лоуренса и Г. Шредера с Графтон-стрит; Millard and Robinson, Nelson and Marshall, а также С. Чанселлора с Саквилл-стрит в Дублине. Т. Крэнфилд с Графтон-стрит также представил несколько фотографий, красиво раскрашенных маслом.

Наиболее выдающиеся английские фотографы также показали себя с лучшей стороны. Мы видели хорошо известные работы Мэйолла, Силви, Клоде, Maull and Co. и других мастеров обычной фотографии. Фирма Lock and Whitfield выставила королевский футляр с изысканно раскрашенными фотографиями принца и принцессы Уэльских и принца Альберта Виктора. Мистер Г. Уортон Симпсон также представил несколько образцов своего прекрасного процесса печати на желатиносеребряной (коллодио-хлоридной) бумаге. Есть несколько прелестных образцов этого процесса с таким пугающе некрасивым названием, которые на простом языке являются изображениями на опаловом стекле, хотя мистер Хелсби окрестил их «миниатюрами гелиоаристотипии». В качестве противовеса этому, следующий открытый сухой процесс следовало бы назвать «гидрофобиотипией».

В любительской портретной съемке мистер Г. Купер-младший представил большое количество своих искусных жизненных этюдов, а также те спокойные и очаровательные изображения своих друзей в их повседневном облике.

В большом количестве представлены увеличения, выполненные с помощью солнечной камеры. Мистер Клоде прислал несколько хороших снимков, увеличенных солнечной камерой и проявленных галловой кислотой. У мистера Саломона также есть очень хорошие примеры увеличений. Доктор Д. Ван Монкховен демонстрирует возможности своей камеры для прямой печати. Мистер Мэйолл выставил две серии весьма интересных увеличений, сделанных камерой Монкховена и напечатанных непосредственно на альбуминированной бумаге: одна — это Теннисон в восьми различных размерах, от одной девятой до головы в натуральную величину на целом листе бумаги; другая — капитан Грант, представлен семью подобными снимками. Все эти фотографии отличаются смелостью, выразительностью и однородностью цвета и ближе всего подходят к нашему представлению о том, каким должно быть увеличение, из всего, что мы видели до сих пор. Из двух работ портрет поэта-лауреата лучше; другой более резкий, что, по всей вероятности, объясняется различием самих объектов съемки. Легко представить, что лицо капитана Гранта, загорелое и обветренное, как оно, должно быть, выглядит, создает больше препятствий для получения мягкого негатива, чем лицо Теннисона. На Дублинской выставке также можно увидеть образцы фотоскульптуры, многие из которых представляют собой очень красивые и реалистичные статуэтки; однако некоторые фигуры кажутся слишком крупными в бюстах, а постаменты, на которых стоят женские фигуры, выполнены в очень дурном вкусе: будучи сужающимися бусинами круглой формы, они наводят на мысль об огромном кринолине, который только что упал.

Почти все направления фотографии имеют своих представителей в этой экспозиции; и историю искусства, от ранних дней дагеротипии до новейших причуд сегодняшнего дня, можно проследить по коллекции фотографий, развернутой перед вами на стенах и стендах Дублинской международной выставки. Здесь есть дагеротипия, амбротипия и коллодиотипия, которую следовало бы назвать арчеротипией; ибо мокрый коллодионный процесс, хотя и является самым важным из всех открытий в фотографии, сделанных с момента получения первых снимков Веджвудом, не имеет названия, воздающего честь человеку, который первым применил коллодий в фотографии. Имя Арчера обычно связывают с ним, но без той определенной и именной формы, которую оно должно было бы иметь. Мы знаем, что другой претендент «вклинивался» в борьбу за эту честь, но пока это утверждение не может быть «подкреплено» данными, мы не склонны верить, что оно появилось раньше 1851 года — года первой выставки; на ту дату мы знаем, что мистер Арчер делал фотографии на коллодионированных стеклянных пластинах. Так почему бы нам не почтить Арчера так, как французы почтили Дагера, и не назвать мокрый коллодионный процесс арчеротипией?

В области печати и тонирования представлены образцы почти всех формул, которые были открыты со времен печати на простой соленой бумаге и фиксации только в «гипо». Есть отпечатки на простой и альбуминированной бумаге, тонированные и фиксированные всеми мыслимыми способами. Есть отпечатки на стекле, фарфоре и слоновой кости; углеродные отпечатки, полученные непосредственно с негатива; и оттиски типографской краской с пластин, клише и литографских камней, на которые изображения были перенесены с помощью фотографии. Есть вотлитипии, симпсонтипии, тувитипии и все прочие «типии», возникшие из желания привнести новизну в это искусство.

Что касается «графов» и различных форм и причудливых применений фотографии в портретной съемке и т. д., то здесь есть стереографы и микрографы, а также старомодные «сидячие» графы, «стоячие» графы, «малые карт-визит» графы, «большие карт» графы, «шкатулочные» графы, «магниевые» графы, «камео» графы, «двойные глупые» графы и самая последняя из всех новинок — «поверни-меня» граф. Последний представляет собой большую диковинку и, должно быть, был навеян воспоминанием об этой «научной игрушке» старинного производства, с помощью которой мы в детстве на рождественских вечеринках вызывали удивление у наших младших братьев и сестер, вращая перед их изумленными глазами кусок картона с нарисованной на одной стороне птицей, а на другой — клеткой, причем обе картинки были видны одновременно во время быстрого вращения карточки.

В аппаратуре нет ничего особенного, о чем стоило бы говорить, главной новинкой является пантаскопическая камера. На выставке в фотографическом отделе представлено несколько производителей, но мы не смогли примириться с тем обстоятельством, что мистер Даллмейер не выставляется в подобающем месте. Его имя почитается фотографами, и он должен был почтить фотографию, выступив под ее знаменами. Если ему непременно нужно было идти в «научный отдел», он должен был пойти туда только со своими научными инструментами, а фотографическую аппаратуру показать в месте, отведенном для этой цели. Правда, он сделал красивую экспозицию, но это не искупает его ошибки. Фотографы — странные существа: ревнивые к своим правам и столь же чувствительные к пренебрежению, как их пластины к свету; и мы боимся, что сами не намного лучше. Подавляющее большинство фотографов поддерживают мистера Даллмейера и совершенно справедливо верят в его объективы 1 и 2 B, как судовладельцы верят в класс A 1 в Ллойде; и его стенд должен был находиться в фотографическом отделе.

В других частях выставочного здания есть различные объекты, весьма интересные для фотографов.

Химический отдел привлекает внимание образцами коллодио-хлорида серебра, приготовленными фирмой Mawson and Swan для процесса печати на опаловом стекле и симпсонтипии. Там же можно увидеть образцы каждого типа; есть и другие химикаты, используемые в фотографии, вплоть до декстрина и крахмала: чистота последнего определяется размером и длиной его кристаллов.

В металлургии также есть кое-что интересное для фотографов. Фирма Johnson and Sons выставила несколько очень хороших образцов нитрата серебра, дважды и трижды кристаллизованного, серебряные держатели для пластин, хлорид золота, нитрат урана и другие редкие металлы.

Фирма Johnson, Matthey, and Co. также выставила прекрасные образцы нитрата серебра и хлорида золота, а также удивительные образцы магния в различных формах: в проволоке и ленте. Один рулон ленты имеет длину 4800 футов и весит 40 унций; также представлен обелиск из магния высотой около 20 дюймов и весом 162 унции.

В этой витрине есть много других предметов большой ценности, имеющих отношение к фотографии, — среди них платиновый котел стоимостью 1500 фунтов стерлингов для концентрирования и очистки серной кислоты; платиновый перегонный куб стоимостью 350 фунтов стерлингов для разделения и рафинирования золота и серебра; а также слиток платины весом 3200 унций и стоимостью 3840 фунтов стерлингов. Экспоненты заявляют, что «такая масса плавленой платины вряд ли когда-либо будет произведена снова». Все содержимое витрины фирмы Johnson, Matthey, and Co. с драгоценными металлами, большинство из которых имеют прямое или косвенное применение в фотографии, оценивается в огромную сумму — 16 000 фунтов стерлингов!

Горное дело также привлекает нас; и по мере приближения к отделу Новой Шотландии в выставочном здании стрелка нашего внимания склоняется к слитку чистого золота весом 48 фунтов, оцениваемому в 2200 фунтов стерлингов.

Благодаря любезности преподобного доктора Ханимана, почетного секретаря и комиссара в Дублине от провинции Новая Шотландия, нам позволили «приподнять» этот ценный кусок золота, и мы не могли не воскликнуть: «Сколько же хлорида из этого получилось бы!» Но нам пришлось очень быстро «уронить» его, ибо мышцы наших пальцев не могли выдержать напряжения дольше нескольких секунд. Этот слиток золота был получен из очень богатого кварца, образцы которого можно увидеть рядом с ним; и доктор Ханиман сообщил нам, что средний дневной заработок от такого кварца составлял тридцать шиллингов стерлингов на человека.

Не всем известно, что провинция Новая Шотландия так богата золотом; но, согласно статистике главного комиссара по горному делу провинции, средний выход золота из кварца Новой Шотландии составляет более 19 пеннивейтов на тонну, что богаче кварца Австралии; и чем глубже пробиваются шахты, тем богаче становится кварц. В 1864 году общий выход золота из всех золотодобывающих районов Новой Шотландии составил 20 022 унции, 18 пеннивейтов, 13 гран. Золотой песок и крупинки также были найдены в песках на морском побережье провинции и в песках острова Сейбл, который находится в восьмидесяти милях в Атлантическом океане. Имея в наших собственных колониях такое изобилие одного из драгоценных металлов, столь широко используемых в практике нашего искусства, фотографам не стоит опасаться, что их запасы будут исчерпаны.

Продолжая наш общий обзор, мы натыкаемся на множество вещей, представляющих значительный интерес. Но поскольку наше место позволит нам детализировать только те предметы, которые имеют фотографическую привлекательность, прямую или косвенную, мы должны, насколько это возможно, вообразить себя на время чем-то вроде оживших фотометров, регистрирующих аспекты, изменения и примечательные явления, связанные с нашим искусством, и все, что может быть применено к фотографии и использовано фотографами; или все, к чему может быть применена фотография, с художественной или коммерческой точки зрения.

О некоторых вещах, не относящихся к фотографии, но интересных для фотографов, как и для других, мы, возможно, скажем немного; но о большинстве предметов, чуждых нашей профессии, мы просто скажем нашим читателям: «Мы видели такие чудесные вещи, идите и сделайте то же самое».

Мы закончили нашу последнюю статью несколькими комментариями о том, что было фотографически интересного в провинции Новая Шотландия. Переходя оттуда к провинциям Нижней и Верхней Канады, которые очень удачно расположены по соседству друг с другом, мы поражаемся нескольким очень хорошим и интересным фотографиям канадских пейзажей, как обычных, так и цветных, а также рамке с портретами делегатов Британской Североамериканской Конфедерации. Здесь также представлены образцы всех видов местных и индейских изделий, а также образцы минеральных руд, главным образом железа и меди.

Продолжая наш путь на юг от колониального отдела галерей, мы попадаем в Китай и Японию. Географическое и относительное положение стран-экспонентов не строго соблюдается в плане выставки, поэтому нам поневоле приходится делать некоторые «длинные шаги» и испытывать некоторые воображаемые переходы температуры во время нашего наблюдательного путешествия. В Японии мы останавливаемся, чтобы посмотреть на группу женских фигур в натуральную величину, изображающую принцессу за туалетом в сопровождении четырех рабынь, книги, иллюстрированные гравюрами на дереве, обычными и цветными, бронзовые изделия и многие другие предметы искусства и производства японцев, представляющие большой интерес.

В Китае есть государственная кровать большой красоты, книги с картинами на рисовой бумаге и много красивых бронзовых изделий, резьбы и других образцов китайского искусства.

Мы проходим через Турцию и далее попадаем в Сиам, но последняя страна не выставляет многого, кроме предметов «захудалого» характера. Мы признаем, что иногда склонны к каламбурам, но сиамцы присылают каламбуры на выставку. Есть предмет под названием «pun» (каламбур), который представляет собой «подготовленную известь, окрашенную в розовый цвет куркумой», но для чего он применяется, мы не были просвещены.

Пройдя через Францию, Австрию, Пруссию, Бельгию и Голландию, не останавливаясь, чтобы заметить что-либо особенное, и свернув в южный коридор, мы входим в галерею акварели, которую быстро покидаем, вздыхая: «Как непохоже на ту прекрасную и привлекательную секцию Выставки художественных сокровищ в Манчестере в 1857 году!» Поспешив в Центральную картинную галерею, мы поражены тем, какой разный вид она представляет, и находим множество дам и джентльменов, любующихся многочисленными произведениями художников, принадлежащих к различным иностранным школам. Среди этих работ есть несколько грандиозных сюжетов, как в исторической и идеальной композиции, так и в пейзажных изображениях. Эта галерея имеет особенно благородный и красивый вид. Она продолговатая, хорошо освещенная и открытая посередине, благодаря чему освещается Зал скульптуры, который находится внизу. Стороны галереи рядом с открытым пространством красиво огорожены, а пьедесталы с мраморными бюстами и статуэтками со вкусом расставлены через равные промежутки, оставляя достаточно места, чтобы вы могли заглянуть вниз, в Зал скульптуры. Глядя на прекрасные картины на стенах и лестнице, а также на благородные статуи из мрамора вокруг и внизу, вы не можете не прийти к выводу, что это благородный храм искусства.

Затем мы входим в восточный передний зал, в котором содержатся работы бельгийских художников. Многие из этих картин очень тонко задуманы и исполнены. Самая большая и самая поразительная из них — «Поражение войск герцога Алансонского гражданами Антверпена», написанная А. Дилленсом.

Теперь мы входим в Большую картинную галерею, которая посвящена художникам, принадлежащим к британской школе. Здесь мы находим многие из хорошо известных работ из Национальной галереи и Кенсингтонского музея. Есть примеры работ Калкотта, Коллинза, Уилки, Уилсона, Тернера, Лэндсира, Малреди, Этти, Эгга, Уорда, Лесли и множества других. Ее Величество Королева также присылает несколько картин из своей частной коллекции в качестве примеров работ Винтерхальтера, Томаса и Стэнфилда. Почти все британские художники достойно представлены на Дублинской международной художественной выставке.

Затем мы подходим к Коллекции старых мастеров в Северной галерее, в которую мы входим из Северного коридора. В этой части выставки изящных искусств граф Портарлингтон является самым щедрым участником. Он присылает примеры Тициана, Рубенса, Карло Дольчи, Тинторетто, Каналетто, Клода, Ватто, Рембрандта, Герарда Доу, Снейдерса, Вандевельде, сэра Джошуа Рейнольдса, сэра Питера Лели и других. Маркиз Дрогеда также присылает несколько примеров тех же мастеров, некоторые из них — очень тонкие. Сэр Чарльз Кут присылает множество картин; среди них Мурильо, Гвидо и Гейнсборо.

Оттуда мы проходим в Средневековый двор, где находим только посохи, причастные чаши и тарелки, резные панели для кафедр и стоек клерков, напоминающие нам об «ответах» и «аминях». Их мы оставляем церковникам, восторженным пузеитам и приверженцам католицизма. И мы направляемся вокруг галерей, проходя через Швейцарию и Италию в Соединенное Королевство, где останавливаемся, чтобы изучить некоторые художественные промыслы, характерные для Ирландии, и особенно интересуемся образцами ирландского мореного дуба, вырезанного со вкусом в различные украшения, такие как броши, булавки, ножи для бумаги и т. д., и вылепленного в юмористические и характерные статуэтки. Самым примечательным из этого класса ирландского искусства и индустрии является искусная группа под названием «Где тот человек, который осмелится наступить на мой плащ?». Эта действительно юмористическая и художественная статуэтка является одной из группы из двух. Один — это веселый ирландец, размахивающий своей дубинкой над головой и волочащий свой плащ по земле, что является вызовом ирландца на драку в таких местах, как ярмарка в Доннибруке. Другой ирландец, который так же готов к «разборке», находится в процессе наступления на плащ, как принятие вызова. История рассказана так искусно, что нам почти кажется, что мы видим начало драки и слышим, как дубинки разбивают головы в настоящей ирландской потасовке.

Пробираясь через Индию обратно к британским колониям, откуда мы начали, мы спускаемся на первый этаж и возобновляем наш обзор Швеции, Норвегии, Италии и Рима и сворачиваем в Музыкальный зал, который находится на южной стороне входа и Зала статуй. Здесь мы находим органных мастеров за работой над грандиозным органом, раздувающих одну трубу за другой и производящих такие объемы негармоничных звуков, что мы рады оставить их в полном и сердечном наслаждении их трубами, аккордами, диссонансами и раздуванием мехов. Стены Музыкального зала почти покрыты картонами и картинами высокого класса, некоторые из них настолько высоко, что нам требуется театральный бинокль, чтобы привести их в пределы досягаемости наших зрительных органов.

Затем мы входим в Зал скульптуры с целью внимательно изучить статуи и описать их. Но их так много, что мы можем найти место только для того, чтобы обратить внимание на самые поразительные. Существует более трехсот произведений скульптуры из разных стран, включающих колоссальные фигуры и фигуры в натуральную величину, группы, бюсты, статуэтки и горельефы из мрамора и бронзы. Самыми привлекательными из мраморных статуй являются «Микеланджело в детстве, ваяющий голову фавна» (его первая работа) Эмилио Зокки из Флоренции. Серьезность цели и преданность своему делу удивительно выражены в лице мальчика-скульптора. Активно и энергично работая молотком и зубилом, каждая часть фигуры свидетельствует о полной самоотдаче своему занятию. Очень примечательная работа женщины-скульптора — мисс Харриет Хосмер — под названием «Спящий фавн», является полной противоположностью другой, в своей полной отдаче покою. Эта прекрасная статуя была куплена мистером Гиннессом, и нам сказали, что он отдал за нее щедрую сумму. Еще одно произведение изысканной красоты и смелого мастерства в обработке мрамора — «Девушка на качелях» Пьетро Маньи из Милана, скульптора «Девушки за чтением», которая привлекла столько внимания на Международной выставке 1862 года. Фигура качающейся девушки прекрасно смоделирована и полностью свободна от контакта с основанием; она поддерживается только качелями, прикрепленными к ветке дерева, и рукой мальчика, придающего действие сюжету. «Офелия» У. К. Маршалла, возможно, является самой поэтичной концепцией самого прекрасного и самого скорбного из творений Шекспира, когда-либо созданных в скульптуре. Почти невозможно смотреть на это трогательное изображение Офелии в ее безумии, не воскликнув, в измененной цитате ее собственного описания Гамлета —

«О, какой благородный ум здесь низвергнут».

Но мы должны остановиться. Продолжать в том же духе, описывая все прекрасные произведения искусства на Дублинской выставке, означало бы заполнить целый том. Мы уже позволили нашему восхищению унести нас за пределы, которые мы сами себе отвели. У нас возникло искушение описать больше, чем фотографические работы, но ни одной, которая не имела бы ценности в художественном или ином отношении для фотографов. Мы рекомендуем всем нашим читателям, которые только могут, поехать и увидеть все своими глазами. Поездка очень приятная и не обязательно дорогая; также не нужно тратить много времени без необходимости. Недельное отсутствие на работе даст вам пять полных дней в Дублине, остальные два будут заняты только поездкой. Пяти дней будет вполне достаточно, чтобы увидеть выставку и «посторонних львов» Дублина. Если ваше время ограничено, дайте работу извозчику, чтобы он «прокатил» вас по основным местам интереса. Но «во что бы то ни стало» выберите грубого, лохматого, рыжеволосого, смеющегося ирландца в качестве своего извозчика, и будьте уверены, он будет поддерживать вас в хорошем настроении на протяжении всей поездки. И каждый раз, когда вы будете подъезжать к трактиру, он будет говорить, что его «лошади нужно выпить», и «Не желают ли ваши милости выпить по капле?», как будто он собирается угостить; но, конечно, вы понимаете, что он имеет в виду; кроме того, идея позволить извозчику угощать своего пассажира не может рассматриваться ни на мгновение, и вы не можете устоять перед добродушным намеком на его желание выпить за ваше здоровье, за что, как само собой разумеющееся, вы платите расходы.

Попытавшись провести наших читателей в Дублин и дать им взгляд на выставку, фотографически и в целом, мы теперь попрощаемся со столицей Ирландии и вернемся в город примерно так же, как и приехали. Мы покидаем ирландскую столицу в 1:30 дня и, после приятной и спокойной поездки через пролив, входим в гавань Холихед около семи часов. Это расположение дает вам возможность увидеть валлийское побережье с лучшей стороны по мере приближения. Садясь в поезд, который ждет нашего прибытия, мы быстро отправляемся домой. В Регби нам приходится делать пересадку и немного подождать; но перед отъездом оттуда мы проходим знак, который знают только старые масоны и путешественники, и нам предоставляют первоклассную кровать и питание, и так мы устраиваемся с комфортом на ночь. Мы ничего больше не знаем об остальной части путешествия. Старый Сомнус берет нас под свою опеку внутри, а старый добросердечный кондуктор заботится о нас снаружи, пока нас не будит кондуктор своим «Доброе утро, джентльмены!» около шести часов утра, в нескольких милях от Юстон-сквер. В заключение мы искренне рекомендуем как можно большему числу наших читателей совершить поездку «в Дублин и обратно» и взглянуть на Дублинскую международную выставку.

ФОТОГРАФИЯ НА СЕВЕРЕ.

Во время недавней поездки на север у меня возникло искушение остановиться в Йорке, взглянуть на тамошнюю выставку и посмотреть, есть ли что-нибудь достойное внимания в фотографическом отделе. Эта часть выставки чрезвычайно скудна, но лучшие йоркширские фотографы хорошо представлены, как в пейзаже, так и в портретной съемке. Среди участников — имена Сарони, Глейсби, Холройда, Гоуленда и другие хорошо известные имена. Мистер Сарони выставляет пару рамок, содержащих несколько «новых фото-мелков», виньеток карт-визит, которые очень схематичны и эффектны, демонстрируя те свободные и «резкие линии» и «штриховки», столь характерные для «смягчения» художественных рисунков мелками. Этот эффект может быть получен процессом двойной печати, но, скорее всего, он был получен непосредственно в камере с экрана, края отверстия которого были «смягчены» свободными штрихами, причем экран, по всей вероятности, был помещен между объективом и моделью. Мистер Сарони также выставляет несколько больших фотографий, очень красиво законченных в цвете. Фирма Гоуленд выставляет во вращающейся витрине очень уникальную коллекцию медальонов и виньеток, как обычных, так и цветных, смонтированных на тонированных фонах, которые придают снимкам очень чистый и нежный вид. Сами фотографии — это изысканные кусочки художественной позы и тщательной манипуляции. Они также выставляют очаровательную виньетку из двадцати девяти молодых дам, все искусно расставлены, каждая фигура резкая и отчетливая, и, очевидно, узнаваемые портреты. Эта картина напоминает Ватто, ибо фигуры находятся в лесу, только вместо полуобнаженных нимф модели — все должным образом и модно одетые молодые дамы. Фирма Холройд вносит свой вклад в виде нескольких очень отличных карт-визит и увеличений. Мистер Э. К. Уокер из Ливерпуля выставляет несколько очень красивых опалотипов, или «фотографий на эмалированном стекле». Мистер Суон с Чаринг-Кросс, Лондон, также присылает образцы своих портретов в хрустальном кубе. Мистер А. Х. Кларк, глухонемой фотограф, выставляет несколько очень хороших групп принцессы Уэльской, леди Уорнклифф, леди Мод Ласселлс, графини Грэнвиль и достопочтенной миссис Хардинг, снятых в оранжерее, когда принцесса и свита были с визитом в Стадли-Ройял, Йоркшир.

Среди пейзажных фотографий можно найти некоторые из лучших видов Бедфорда Египта и Иерусалима, Девоншира и Уорикшира, красоты которых так хорошо известны всем, кто интересуется фотографией. Некоторые из местных видов местных художников очень хороши; виды Йоркского собора У. П. Глейсби — отличные, особенно интерьеры. Фирма Jackson Brothers из Олдема выставляет несколько очень хороших видов и показывает, какие атмосферные эффекты способна передать камера. Тот вид «церкви Бирстолл» — это совершенный шедевр фото-воздушной перспективы. Есть также значительное количество фотографических произведений из Музея Южного Кенсингтона. Мистер Грегсон из Галифакса выставляет несколько отличных фотографий машин. В аппаратуре нет ничего нового или поразительного, есть только один футляр с камерами и т. д., выставленный лондонским производителем. В машинном «пристрое» есть «водяной агитатор» для промывки фотографических отпечатков, но изобретение более изобретательно, чем эффективно, ибо вода не перемешивается достаточно, за исключением непосредственной близости от вентилятора или «агитатора», который движется вперед и назад в воде, подобно движению маятника часов, и так плещет воду туда и сюда; но силы недостаточно, чтобы предотвратить тесное прилегание отпечатков друг к другу на концах желоба, и неполная промывка обязательно будет результатом. Движение передается «агитатору» водой, падающей на маленькое колесо, что-то вроде «вращающейся машины для промывки отпечатков Уильямса».

Чтобы описать саму выставку: она больше похожа на «сложную смесь» церкви, магазина и шоу. «Великий зал» чем-то похож на неф деревянного собора, с галереями, идущими по всему периметру, и грандиозным органом в конце, издающим через равные промежутки торжественные звуки долгой меры. Над органом, белыми буквами на красном фоне, находится цитата: «Он сделал все прекрасным в свое время».

Витрины на полу Большого зала расположены так же беспорядочно, как магазины на Оксфорд-стрит. В одной витрине выставлены образцы горчицы Колмана, в соседней — образцы «посеребренных товаров Элкингтона и Ко.», а в другой, поблизости, — образцы шорных изделий, что придает месту скорее деловой вид базара, чем желательную и выгодную классификацию выставки. Затем вам напоминают о шоу частым звоном громкого колокольчика и криками: «Сюда к сказочному фонтану, сейчас начнется, всего два пенса». Такие вещи режут слух и нервы спокойных посетителей и ожидаются только в таком месте, как Политехникум в Лондоне.

Главными особенностями Йоркской выставки являются картинные галереи; и здесь царит лучший порядок вещей. Коллекции классифицированы; одна галерея, или ее часть, посвящена работам старых мастеров, другая — современным, а третья — акварелям. Среди старых мастеров есть несколько прекрасных портретов Веласкеса, Тинторетто, Рембрандта, Ван Дейка, сэра Джошуа Рейнольдса, Гейнсборо, сэра Питера Лели и других. И некоторые из тех грандиозных старых пейзажей Сальватора Розы, Рубенса, Клода, Уилсона, английского Клода и Джорджа Морланда, такие картины, которые редко можно увидеть вне частных коллекций. Современные мастера обильно представлены Уилки, Этти, Фритом, Уэстоллом, Фэдом, Коупом, Э. Николом, Стэнфилдом, Линнеллом и множеством других. Среди акварелей много прекрасных примеров работ Тернера, Ричардсонов (отца и сыновей), Биркета Фостера и т. д.

Скульптура представлена очень слабо, но есть очаровательная маленькая Канова, Дирце, выставленная лордом Уэнлоком; античный бюст Юлия Цезаря, который, кажется, был найден в фрагментах и тщательно соединен вместе. Этот бюст выставлен достопочтенным П. Дауни и был найден в Риме среди какого-то мусора, во время проведения раскопок. Есть также интересная серия мраморных бюстов Двенадцати Цезарей, выставленная лордом Лондесборо. Выставка открыта вечером и ярко освещена газом до десяти часов; и, принимая все «в целом», это очень достойное усилие в правильном направлении, которое делает честь Йорку и йоркширцам.

Еще дальше на север, в Ньюкасл-апон-Тайне, есть еще одна выставка «Искусств и мануфактур», главной фотографической особенностью которой является значительная демонстрация «углеродных отпечатков Суона» с нескольких хорошо известных негативов Бедфорда и Робинсона. Перспективы этого процесса очень велики, и его коммерческие преимущества были необычно продемонстрированы мне, когда я посетил печатное заведение мистера Суона, что мне довелось сделать в темный и неблагоприятный день — совершенно непригодный для серебряной печати; и все же я видел несколько очень красивых углеродных отпечатков, которые были произведены в тот день, причем скорость производства была примерно восемь к одному по сравнению с серебряной печатью. В качестве доказательства уверенности и коммерческого применения, к которому мистер Суон свел свой прекрасный процесс, мне достаточно упомянуть, что он взялся за печать двух тысяч копий знаменитой картины «Первая Генеральная Ассамблея Церкви Шотландии», написанной Д. О. Хиллом. Эта историческая картина содержит четыреста пятьдесят портретов: негативы были сняты с оригинальной картины мистером Аннаном, фотографом из Глазго, и имеют размеры 32 на 14 дюймов и 24 на 9 дюймов; и мистер Суон должен выпустить по тысяче копий каждого в течение заданного времени. Издатели работы дают гарантию своим подписчикам, что каждый отпечаток будет высокого стандарта, ибо каждый из них должен пройти проверку двух компетентных судей. Они также совершенно справедливо гордятся тем, что являются самыми первыми, кто перевел и размножил такие благородные произведения искусства с помощью процесса «столь прекрасного и, в то же время, нетленного». Я видел несколько отпечатков, как в процессе проявления, так и готовых; и ничего более похожего на богатые, мягкие и блестящие оттиски тонкой гравюры меццо-тинто я никогда не видел, ни одним процессом фотографии.